Европа начала агрессивную гонку вооружений — а Эрдоган этим пользуется

36-й саммит НАТО, состоявшийся на этой неделе в Анкаре — всего лишь во второй раз в истории альянса — не был очередной рутинной дипломатической встречей 32 лидеров и высокопоставленных представителей стран Персидского залива. Это была демонстрация силы, показная и хорошо спланированная, в ходе которой президент Реджеп Тайип Эрдоган воспользовался критическими моментами слабости Североатлантического альянса: растущими опасениями по поводу отступления США и перенаправления их ресурсов на стратегическую конкуренцию с Китаем, усилением российской угрозы и европейскими усилиями сделать альянс более независимым.

В то время как генеральный секретарь организации Марк Рютте проводит проактивную линию на превращение альянса в более европейский с целью снижения зависимости от Вашингтона, Эрдоган превратил саммит в трибуну для диктовки новой международной повестки дня. Дискуссии касались самых острых вопросов — от войны России и Украины и напряженности в отношениях с Ираном до амбициозной цели по увеличению оборонных бюджетов до 5% от ВВП к 2035 году. Эта цель получает поддержку благодаря скачку расходов на оборону Европы и Канады в 2025 году примерно на 90 миллиардов долларов.

Параллельно лидеры альянса занимались ключевыми вызовами архитектуры западной обороны: адаптацией НАТО к киберугрозам, кризисам энергетической безопасности и системам ведения войны на основе искусственного интеллекта — тенденциям, которые меняют характер НАТО и масштабы угроз. На фоне углубления разногласий между членами альянса — вывод 5000 американских солдат из Германии, трения между администрацией Дональда Трампа и Римом и Мадридом, волнения вокруг вопроса о присоединении Гренландии и нежелание Парижа и Берлина вмешиваться в конфликт с Ираном — Эрдоган позиционирует Анкару не как еще одного партнера, а как «необходимый центральный узел».

Турция использует свои стратегические активы: вторую по величине армию в НАТО (около 350 тысяч солдат), доминирующую оборонную промышленность (турецкие БПЛА составляют около 65% мирового рынка) и геостратегическое положение, контролирующее Черное море, Кавказ и Ближний Восток. Таким образом, она утверждает себя как жизненно важный якорь стабильности альянса и как балансирующая сила — даже несмотря на продолжающуюся напряженность с Грецией и Кипром — маневрируя между Москвой и Тегераном.

В то же время Анкара использует европейскую гонку вооружений, чтобы утвердить оборонный сектор в качестве основного двигателя роста: сокращение зависимости от импорта технологий, интеграция в цепочку создания стоимости НАТО и доступ к передовым технологическим знаниям в обмен на оперативные возможности на местах. Инвестиции в войну дронов и кибервозможности — уроки войны в Украине — еще больше усиливают вес Турции в альянсе. Ожидается, что она внесет около 355 миллионов долларов в НАТО в 2026 году и более 730 миллионов долларов к 2030 году, и это после четырехкратного скачка экспорта продукции оборонного назначения в Европу и США (5,6 миллиарда долларов в период 2021–2025 годов).

Однозначный турецкий посыл: опасения по поводу создания европейской архитектуры безопасности, которая оставит Турцию на обочине, не случайны — они представляют собой глубокую стратегическую тревогу для Эрдогана. Саммит собрался в разгар долгосрочной войны на истощение в Украине: Киев использует БПЛА и передовые ударные возможности для нарушения российской логистики, угрозы Крымскому полуострову и нанесения ущерба энергетической и промышленной инфраструктуре за сотни километров от фронта — но российская решимость остается прежней.

В этой реальности геостратегическая актуальность Турции особенно заметна. Несмотря на экономические связи с Москвой (включая проект гражданской атомной энергетики, усиливающий ее зависимость от российской энергии), Анкара хорошо осознает вес своего членства в НАТО, особенно после перехвата иранских ракет с помощью интегрированных систем противовоздушной обороны альянса. Эрдоган использовал саммит, чтобы повысить осведомленность об уникальных вызовах, стоящих перед Турцией с востока и юга, и подчеркнуть ее критический вклад в европейскую и трансатлантическую безопасность: военная мощь, передовая оборонная промышленность (например, контракт на разработку систем ПВО на сумму 1,9 миллиарда долларов в 2025 году) и пространство влияния, охватывающее Европу, Ближний Восток, Черное море, Кавказ и Центральную Азию. Все это укрепляет геополитический статус Анкары и усиливает оборону южного фланга НАТО — в то время как Норвегия укрепляет северный фланг, а Польша — восточный.

Помимо публичных заявлений, Эрдоган направил лидерам НАТО четкий стратегический сигнал о том, что Турция не позволит Европе формировать новую архитектуру обороны за ее счет. С точки зрения Анкары, любая европейская инициатива по созданию независимого механизма обороны — такого, который снижает зависимость от США и уменьшает вес «прифронтовых государств» — воспринимается как прямая угроза ее геополитическому статусу. Улучшение отношений с Вашингтоном (объем двусторонней торговли составил 49,1 миллиарда долларов в 2025 году), включающее снятие ограничений на продажу самолетов F35 и углубление американских инвестиций в энергетику и инфраструктуру, укрепляет Турцию как жизненно важный узел трансатлантической безопасности, но также создает стратегическую дилемму для НАТО: переход к «НАТО 3.0» — модели, в которой Европа несет обычную ответственность, в то время как США фокусируются на ядерном сдерживании и стратегических возможностях — меняет внутренний баланс сил.

В этой реальности, где Вашингтон фокусирует свои ресурсы на конкуренции с Пекином, Турция позиционирует себя как центральный столп и как стабильный и гибкий фактор перед лицом множества кризисов и пространства угроз из Азии, с Кавказа и Ближнего Востока. Саммит в Анкаре продемонстрировал изменение восприятия на Западе: после многих лет напряженности Турция сегодня воспринимается как незаменимый фактор из-за своего географического положения, дипломатической маневренности и сети связей, которые она поддерживает одновременно с конкурирующими центрами силы. В связи с этим Европа и США принимают более прагматичный подход к Эрдогану, отдавая предпочтение общим интересам безопасности (таким как сдерживание России) перед политическими разногласиями.

Последствия для Израиля

Саммит НАТО в Анкаре и усиление турецкой оборонной промышленности ставят перед Израилем многомерный стратегический вызов, отражающий продолжающуюся эрозию его пространства влияния как в альянсе, так и в восточном Средиземноморье. Укрепляющийся статус Турции как принимающей стороны и формирующей повестку дня в альянсе отодвигает Израиль на обочину и затрудняет ему использование связей в сфере безопасности и разведки, особенно когда Эрдоган представляет его как дестабилизирующий региональный фактор. Блокировка сотрудничества между Турцией и Израилем после 7 октября получает сейчас широкую легитимацию и усиливает антиизраильский нарратив вокруг войны в Газе.

Параллельно Турция утверждает себя как логистическо-торговый узел между Азией и Европой посредством «Срединного коридора» и других энергетических и инфраструктурных инициатив, во главе которых стоят стратегические соглашения с Саудовской Аравией о возрождении Хиджазской железной дороги и развитии сухопутного торгового коридора между Европой, Ближним Востоком и Персидским заливом, конкурирующего с проектом IMEC (план транспортировки товаров между Индией и Европой через ОАЭ, Саудовскую Аравию, Иорданию, Израиль и Грецию). Эти шаги усиливают ее влияние на торговые пути и доступ к рынкам и подрывают стратегическое преимущество Израиля в восточном Средиземноморье. Хотя прямой угрозы израильскому экспорту газа нет, существует риск того, что Турция в будущем станет необходимым энергетическим узлом — что укрепит ее региональный статус и ограничит израильские морские проекты и стратегические связи.

В этой реальности Израиль нуждается в смене парадигмы и построении проактивной и прагматичной стратегии. Это означает углубление двусторонних связей с дружественными европейскими странами, укрепление сотрудничества с Грецией, Кипром, Египтом, ОАЭ и США, а также развитие торговых и энергетических артерий в обход Турции. Хотя страны НАТО по-прежнему видят в Израиле важного технологического партнера и партнера в сфере безопасности, общая картина проясняет, что Анкара действует систематически и изощренно для сокращения регионального влияния Израиля, перенося конкуренцию из политической плоскости в широкую геоэкономическую.

По результатам проверки, саммит в Анкаре ознаменовал поворотный момент, который совпадает с гегемонистскими амбициями Эрдогана: Турция больше не второстепенный игрок, а центральная сила, формирующая будущее европейской и ближневосточной безопасности. Для Израиля это формирующееся геополитическое и оборонное уравнение, требующее пересчета маршрута — быстрой приоритизации соглашений и региональных альянсов и ускорения создания инфраструктур и альтернативных путей, которые обеспечат его стратегическую независимость в ближайшее десятилетие.