Герцог старался впустую
У президента государства не так много полномочий, но есть нечто не менее важное — респектабельность. Ицхак Герцог с большой преданностью выполняет свои обязанности, однако, пытаясь действовать как политик или адвокат, он теряет свой главный актив.
Эфраим Кацир, четвертый президент государства, часто жаловался на свою горькую участь: его постоянно критикуют, нападают на него, порочат. «Но это неправда, — возразила ему журналистка Хана Земер. — Я ездила с вами на визит в школу и видела: дети танцевали вокруг вас». «Да, — проворчал Кацир. — До третьего класса они меня любят». Кацир ошибался в своих ожиданиях: любовь — не главное. Израильская политическая система не дает президенту широких полномочий и не гарантирует народной любви, но она дает ему нечто иное, не менее значимое: респектабельность. Президент — это символ государства и государственности. Респектабельность, окружающая его статус, — это защитная оболочка. Президент, умеющий использовать ее с умом, способен прорваться сквозь узкое пространство влияния, отведенное ему законом, накопить авторитет и реально влиять на процессы.
Ицхак Навон, пятый президент, рассказывает в своей автобиографии («Весь путь», издательство «Кетер»), что встретил Ариэля Шарона накануне выборов 1977 года, когда тот основал собственную партию «Шломцион». «Скажи, Арик, чисто из любопытства, зачем я тебе вообще нужен в твоей партии?» — спросил Навон. Шарон ответил с улыбкой: «Респектабельность. Ты придашь списку респектабельность». Навон не вступил в партию Шарона, но в 1978 году был избран президентом. «Я думал, что истинный источник силы президента кроется именно в отсутствии у него реальной власти и полномочий», — писал он.
Пик его пятилетнего президентства пришелся на кризис вокруг резни в лагерях беженцев в Бейруте в 1982 году. Навон вызвал премьер-министра Менахема Бегина на срочную встречу в резиденцию. «Господин премьер-министр, ситуация серьезная. Произошло нечто ужасное, и мы были поблизости. Это необходимо расследовать», — сказал он. «Господин президент, — ответил Бегин, — если мы создадим следственную комиссию, это будет означать, что мы признаем свою вину». «Напротив, — возразил Навон. — Мы должны показать, что нам нечего скрывать: должна быть создана государственная следственная комиссия, которая раскроет правду». Бегин хотел назначить следователя из числа офицеров ЦАХАЛ. «Нет! — запротестовал Навон. — Не военные, а гражданские лица, судьи». После колебаний правительство смирилось и назначило комиссию. То решение стало основой для нынешних требований общественности о создании следственной комиссии по провалу 7 октября. За это заслуживают признания два человека: Менахем Бегин и Ицхак Навон. Бегин принес авторитет, Навон принес респектабельность.
Нетаниягу — не Бегин, а Герцог — не Навон: с тех пор многое изменилось. Неизменной осталась лишь основа силы института президентства: влияние главы государства обусловлено уважением, которым он окружен. Если нет респектабельности — нет влияния. Это подводит нас к злополучной встрече президента с функционером и «махером» Яаковом Бардуго на конспиративной квартире в Шохаме, историю о которой раскрыл корреспондент 12-го канала Йоси Мизрахи.
Ицхак Герцог — очень прилежный и деятельный президент, с большой преданностью выполняющий свои традиционные функции. В обществе, пораженном скорбью и катастрофами, он стал своего рода Стеной Плача. Он присутствует на каждых похоронах, в каждом пострадавшем поселении, рядом с каждой семьей, нуждающейся в утешении. Он также работает с иностранными правительствами, которым трудно принять политику нынешнего кабинета, объясняя и сглаживая углы. В своих речах он делает все возможное, чтобы навести мосты, сказать что-то значимое, не раздражая при этом другую половину народа. В поляризованном обществе это почти невозможно.
Однако, когда он надевает костюм адвоката для клиента из фирмы «Герцог, Фокс, Неэман» или, что еще хуже, костюм политика, вмешивающегося во всё подряд, он теряет свой единственный актив — достоинство. Президент не должен встречаться с «рупором», который поносит его и институт, который он возглавляет, — и уж точно не тайно, как последний заговорщик. Это не тактическая оплошность, а стратегическая ошибка. Она показывает, что Герцог, несмотря на свою исключительную осведомленность о каждой детали политической системы, не понимает, как работает машина Нетаниягу. Он унижается впустую.
Президент предложил Нетаниягу и обвинению начать процедуру медиации. Можно спорить о том, был ли этот шаг правильным, но предложение было передано сторонам за печатью резиденции президента с указанием срока действия, как и положено. Юридический советник правительства направила свое согласие в последний момент. Нетаниягу не удосужился ответить. Президент, уважающий свой статус, должен был заявить: «Спасибо, я понимаю, что премьер-министр не заинтересован, я отзываю свое предложение». Но Герцог продолжал действовать в своем духе. Десять баллов за старание, четыре за респектабельность: должность президента требует более впечатляющего табеля успеваемости.
