Господин начальник Генштаба, ваша армия утратила дисциплину

Начальник Генштаба Эяль Замир правильно отреагировал на инцидент с «нашивкой Мессии». Хладнокровно, без страха и без политического заигрывания — именно так, как и подобает вести себя военачальнику. Но если мы будем честны, нашивка — это не сама история, а лишь симптом. Это красная лампочка, которая вспыхивает на мгновение и обнаруживает гораздо более глубокую проблему: потерю дисциплины и контроля внутри ЦАХАЛ. Ведь в конечном счете это основа любой армии. Не технологии, не средства, не речи, а именно дисциплина. Армия, теряющая дисциплину, начинает терять саму себя.

Я ожидал и все еще ожидаю, что вы скажете это громко и ясно и председателю комиссии Кнессета по иностранным делам и обороне, и министру обороны: «Я — начальник Генштаба, и мой долг — лечить болезни внутри ЦАХАЛ. Это моя ответственность — охранять границы дисциплины, единообразия и армейского духа. А вы — уберите руки от популистского вмешательства, которое ослабляет командование». В тот момент, когда любая армейская буря немедленно превращается в арену политической борьбы, командиры перестают командовать, а армия начинает действовать из страха перед общественным шумом, а не из профессиональной ответственности.

Дисциплина подрывается на каждом уровне ЦАХАЛ

Настоящая проблема в том, что речь уже давно не идет только об одной нашивке. Это начинается с нашивки, продолжается в форме и заканчивается потерей авторитета. Ведь если нашивка «Мессия» разрешена, то почему бы не разрешить символ гордости? И почему бы солдату-христианину не носить крест? А завтра придет другой с нашивкой «Маккаби Тель-Авив» или «Бейтар Иерусалим». Как только форма превращается в доску объявлений для идентичностей, верований, протестов и частных пристрастий, армия перестает быть единой и начинает распадаться на племена и ополчения.

К сожалению, правда в том, что это уже происходит. Единообразия почти нет. Каждый солдат выглядит по-своему, каждый боец добавляет что-то свое — нашивки, символы, футболки, жилеты, обувь, шлемы и личное снаряжение. Нет единого армейского языка и нет единого внешнего вида. Форма, которая в любой армии мира символизирует стирание частного эго в пользу структуры, превратилась у нас в платформу для самовыражения. Форма — это идея. Это дисциплина. Это понимание того, что индивид вливается в структуру, которая больше него, и в тот момент, когда эта идея ломается — за ней рушится всё. Дисциплина — это культура ЦАХАЛ. Это то, как солдат держит оружие, как выглядит комната, как берегут снаряжение, как соблюдают процедуры, как отвечают за слово, сказанное по связи, как предотвращают утечки и как понимают, что приказ должен быть выполнен. Болезненная правда заключается в том, что дисциплина в ЦАХАЛ подорвана почти на каждом уровне.

Отдание чести, которое когда-то символизировало уважение к командованию и структуре, почти полностью исчезло и осталось в основном для церемоний. Процедуры воспринимаются как рекомендация. Снаряжение расходуется без счета. Утечки информации стали почти нормой. Круговая порука не раз заменяла профессиональные стандарты, и вместо культуры строгости возникла культура «как-нибудь разберемся». И на этом всё не заканчивается.

Сегодня существует опасное чувство вседозволенности. Солдаты чувствуют, что им всё позволено, командиры боятся принуждать к порядку, а общая атмосфера такова, что само требование дисциплины воспринимается почти как притеснение, а не как базовое условие существования армии. Это видно и по поведению резервистов на территориях: случаи насилия, мародерства, порчи имущества, осквернения религиозных символов или закрывание глаз на поступки, которые не должны происходить в еврейской и демократической армии. В тот момент, когда командиры не пресекают это немедленно и жесткой рукой, посыл всей системе таков: контроль утерян. Этот посыл очень быстро проникает повсюду.

Армия не рушится в один день, она изнашивается медленно. Еще одна маленькая уступка, еще одно «ничего страшного», еще одно нарушение, которое не пресекли, еще один невыполненный приказ, еще одна небрежность в форме и утечка, которую не расследовали — пока не наступает момент, когда система уже не способна отличить отклонение от нормы. Это именно то место, где мы находимся, и самое опасное — то, что мы к этому привыкли.

Мы привыкли к тому, что подразделения собирают пожертвования, будто это часть штатного снаряжения, и что бойцы ищут экипировку через благотворителей. Мы привыкли к тому, что нет базового единообразия. Мы привыкли к тому, что специализированные и секторальные маршруты множатся — от ешив до ультраортодоксов — до такой степени, что иногда кажется, будто внутри ЦАХАЛ медленно строятся маленькие армии с разной культурой, разными правилами, а иногда и разной лояльностью. Армия — это не коалиция секторов, она должна быть единым организмом с одним языком, одной нормой, одним законом и одной дисциплиной для всех. В тот момент, когда каждая группа тянет в свою сторону, единство командования начинает рушиться.

---

Дисциплина лежит в основе профессионализма

Горькая правда заключается в том, что нынешний кризис — это не только кризис дисциплины. Это также глубокий кризис армейского профессионализма. Профессиональная армия измеряется не только мужеством ее бойцов, но и ее стандартами, качеством исполнения, вниманием к деталям, способностью снова и снова выполнять базовое действие точно, быстро и правильно. Армейский профессионализм не рождается из импровизаций во время войны, а из повседневной культуры строгости.

Сегодня существует опасная путаница между мужеством и профессионализмом. Наши бойцы очень мужественны, но мужество — это не профессия, а самопожертвование — это не метод ведения боя. Слишком много людей говорят: «Это поколение более опытное, чем любое другое». А я скажу: не факт, потому что оперативный опыт без качественных тренировок может превратиться в ловушку. Когда тренируются недостаточно, ошибки закрепляются, а импровизации становятся доктриной. Низкий уровень исполнения становится нормой.

Профессиональная армия строится не только под огнем. Она строится на тренировках, репетициях, дисциплине, внимании к деталям и нулевой терпимости к посредственности. Я говорю не только о крупных учениях, которые не всегда возможны во время войны, но и о базовом профессионализме бойца. О личном мастерстве, владении оружием, соблюдении высоких стандартов и сохранении профессиональной дисциплины. Иногда полдня качественного инструктажа дают бойцу больше профессионализма, чем долгие месяцы оперативной рутины, в которой изнашиваются силы, но не строится реальная способность.

Профессионализм, точно так же как и дисциплина, подрывается не с большим шумом, а через маленькие уступки. Через халтуру, через «разберемся» и через очередное снижение стандарта, пока посредственность не становится нормой. Я говорю это с большой болью. Я старый резервист, и ЦАХАЛ — часть моей идентичности. Мне выпала честь быть одним из инициаторов закона о резервистской службе, и я пишу эти строки не из желания уязвить армию. Напротив. Я пишу их из глубокой любви и искреннего опасения за ее будущее.

Задача начальника Генштаба

Мое самое большое опасение — не отсутствие мужества у наших бойцов. Наши бойцы великолепны, это редкое поколение, которое спасло Государство Израиль в его самые трудные минуты. Мое опасение — тихий подрыв основ армии. Потому что без дисциплины нет профессионализма, а без профессионализма нет сдерживания. Без дисциплины нет командования, а без командования нет армии. Поэтому ЦАХАЛ сейчас нужна не очередная проверочная комиссия и не очередной документ с выводами, который ляжет в стол. ЦАХАЛ нужна встряска. Встряска дисциплины, профессионализма и стандартов.

ЦАХАЛ обязан вернуть себе строгость и процедуры, уважение к форме, ответственность командиров, базовый профессионализм бойца и, да, также страх перед нарушением приказа. Такая большая система, как ЦАХАЛ, держится не на добрых намерениях, а на четкой иерархии, на единстве командования, на железной дисциплине и на бескомпромиссном профессионализме. Это начинается с самых мелких вещей: внешнего вида бойца и вида базы, того, как содержат снаряжение, как разговаривают с командиром, как соблюдают процедуры, как охраняют информацию, как тренируются и как наказывают, когда это необходимо.

Без реального принуждения приказы не имеют смысла, а без четкого, быстрого и однозначного наказания дисциплина в ЦАХАЛ не удержит даже бумагу, на которой написаны приказы. Я не говорю о карательных походах или командном издевательстве. Я говорю о возвращении к базовой норме армии. О понимании того, что не всё является предметом переговоров и что не каждый солдат — это целый мир, обладающий собственной частной системой законов. У армии есть одна структура, которая стоит выше всех.

Государство Израиль будет испытано не только вопросом о том, мужественны ли его солдаты, потому что они мужественны. Оно будет испытано другим вопросом — хватит ли у него мужества вернуть своей армии две вещи, без которых ни одна армия по-настоящему не выживает: дисциплину и профессионализм.