Иракский комплекс: новое поколение
Популярность Израиля в США находится на историческом минимуме, а в Вашингтоне крепнет убеждение, что именно Израиль втянул американцев в нынешнюю военную кампанию. В условиях взаимных обвинений даже администрация Дональда Трампа может возложить ответственность на Иерусалим, превращая Израиль из стратегического актива в политическую обузу.
История, похоже, упорно повторяется. Летом 2002 года встревоженный Биньямин Нетаниягу выступал перед членами Конгресса своим характерным баритоном, убеждая их в том, что свержение режима Саддама Хусейна принесет «огромные положительные последствия» для региона. Война в Ираке стала кровоточащей раной в американской военной истории, и с тех пор имя Нетаниягу выжжено в коллективной памяти Демократической партии как политика, подталкивавшего США к ненужной войне на Ближнем Востоке. Президент Обама и его тогдашний заместитель Джо Байден не забыли этого, взяв курс на ядерные соглашения с режимом аятолл — те самые, которые Трамп разорвал в 2018 году, не без влияния Нетаниягу и без должной проработки альтернатив возникшему вакууму.
За шесть недель войны в Персидском заливе в Вашингтоне укрепился нарратив, что Израиль втянул США в эту кампанию. Речь идет не о конспирологии с окраин американской политики, а о дискурсе, который становится легитимным в коридорах Государственного департамента и в умеренных кругах Республиканской партии. Это происходит на фоне беспрецедентного падения рейтинга Израиля в США и тревожного роста антиизраильских настроений в Демократической партии. Общественная дискуссия за океаном принципиально отличается от израильской: она более трезвая и не ограничивается оценкой действий ЦАХАЛа, которые заслуживают всяческой похвалы.
Последствия кампании для американского рынка — скачок цен на топливо, рост стоимости страховок и сбои в цепочках поставок — создают внутреннее брожение в американском обществе и негативно влияют на положение президента, в том числе среди его базового электората. По мере того как проливается американская кровь, а стоимость вооружений и защиты морских путей исчисляется миллиардами, даже в далекой Пенсильвании звучит горький вопрос: «За кого мы воюем?»
В игре взаимных обвинений администрация Трампа может указать пальцем на Иерусалим, углубляя раскол, в котором Израиль превращается из стратегического союзника в обузу, чья польза снижается, а влияние на процессы принятия решений в Вашингтоне становится токсичным. Хотя подводить итоги стратегических последствий войны еще рано, уже очевидна одна негативная перемена: впечатление, будто Нетаниягу подтолкнул Трампа к участию в войне, нанесет серьезный ущерб положению Израиля в США в критический момент — в год промежуточных выборов в Конгресс и накануне обсуждения продления бюджета военной помощи на следующее десятилетие.
В обычных условиях израильское руководство учитывало бы влияние на двусторонние отношения как ключевой фактор при принятии решения о начале столь сложной и опасной кампании, а также при определении ее масштабов и продолжительности. Однако, когда премьер-министр Нетаниягу страдает от глубокой стратегической парализации, будучи скованным уголовными делами и заботой о собственном политическом выживании, невозможно ожидать от него проявления государственной ответственности в отношении нашего главного национального актива — особых отношений с США.
Урок иракского комплекса двухдесятилетней давности прост: Америка может простить ошибки в разведданных, но ей трудно простить союзников, которых считают виновниками нежелательной войны. В шахматной партии аятолл этот просчет может оказаться роковым.
