Ирис Нешер: «Я часто вижу Ари во сне, и это очень сладкие сны»
Художница Ирис Нешер рассказывает, как трагическая гибель сына Ари изменила язык её творчества, превратив стремление к совершенству в поиск исцеления через искусство. Она делится тем, как рождение внука стало для неё символом жизни, сшивающей осколки разбитого сердца.
В сентябре 2018 года Ирис Нешер, фотограф и керамист, находилась на пике творческого успеха. Её работы выставлялись в престижных галереях мира, а увлечение керамикой стремительно переросло в профессиональную деятельность. Она создала серию фарфоровой посуды «Доместика» (в переводе с латыни — «домашний уют»), которая привлекла внимание самого Алена Дюкасса — легендарного французского шеф-повара, искавшего уникальные изделия для своего ресторана в Лондоне. Казалось, совершенство было достигнуто. Но в конце того же месяца мир Ирис поглотила черная дыра: её сын Ари погиб в ДТП в день своего 17-летия.
«Внутри этого пространства перфекционизма, на пике успеха, ворвалась наша трагедия, — рассказывает она в интервью ynet. — Это привело к глубоким художественным изменениям: от создания цельных вещей к работе, которая касается надлома».
Искусство как способ исцеления
На вопрос о том, как утрата повлияла на её творчество, Ирис отвечает честно: «После аварии всё моё поведение в мире изменилось, я вдруг почувствовала себя босой. Стремление создать что-то идеальное стало невозможным. Я начала пытаться понять через искусство, что чувствую, как я пытаюсь совершить своего рода „тиккун“ (исправление), сращивание осколков».
Её новый художественный язык высветил этот надлом. В инсталляции «Внутренний пейзаж», представленной в Риме, она вернулась к образу семейного обеденного стола, но на этот раз с разбитыми тарелками, соединенными красной льняной нитью.
«Обеденный стол, олицетворявший нашу жизнь, вдруг оказался разбитым и зашитым, — объясняет она. — Невозможно сшить фарфор, как невозможно сшить осколки души. Это напоминает зашивание открытой раны — она никогда не будет выглядеть так, как раньше. Но это дало мне глубокую связь с моими чувствами. Я меньше чувствовала потребность говорить об этом и больше — потребность создавать».
В последующих сериях, таких как «Разбитые сосуды» и «Линия разлома», Ирис сосредоточилась на красоте несовершенства. «Ваза — это своего рода тело, удерживающее мир. Хотя вазы в моих работах не были целыми, в их надломе были стойкость и смысл. Они знаменуют возможность восстановления».
Жизнь, сшивающая осколки
Недавно в жизни семьи произошло радостное событие: старшая дочь Ирис, режиссер Том Нешер, родила первенца. Мальчика назвали Лев. «Я была на родах вместе с её партнером Гаем, и это был невероятно волнующий опыт созидания, — делится художница. — Это пробуждает весь спектр чувств. Его зовут Лев, что означает и любовь, и на русском „лев“ — это ари (имя её погибшего сына)».
На вопрос, является ли новый ребенок частью «цветов», расцветающих в её работах, Ирис отвечает: «Я бы сказала, что это часть нити, которая сшивает осколки».
Память, запечатленная в вечности
Первой работой Нешер после трагедии стал видеоарт «Вне времени». Это была серия снимков, которые она делала на протяжении десяти лет: Ари, спящий в музеях Израиля и мира. Изначально проект должен был завершиться документацией 18-летнего Ари, но последний снимок так и не был сделан.
«Раньше я говорила, что снимаю рентген души, теперь тарелки — это рентген моей души, — признается Ирис. — Траур не линеен. Он цикличен, или, точнее, спиралевиден. Ты не возвращаешься в начальную точку, но с определенного этапа ты дрейфуешь — шаг вперед и два назад».
Вспоминая свою работу с писателем Йорамом Канюком над его последней книгой, Ирис проводит параллель с собственным творчеством: «Человеческая жизнь так уязвима, и, возможно, есть утешение в знании того, что знаки твоего существования остаются после тебя. Меня всегда трогала его страсть не видеть в смерти окончательную точку, и чтобы что-то от человека продолжало жить».
На вопрос, видит ли она Ари во сне, Ирис отвечает с тихой улыбкой: «Конечно, часто. Я вижу его во всех возрастах. Часто это очень сладкие сны».
