Израиль говорит о сознании — но всё ещё мыслит категориями разъяснительной работы

В Израиле сегодня все говорят о сознании (тодаа). В студиях, в армии, в политике, в министерстве иностранных дел, в социальных сетях и на панельных дискуссиях. Это понятие стало объяснять всё, а значит — почти ничего.

Один имеет в виду разъяснительную работу (хасбара), другой — национальную стойкость, третий — сдерживание, четвертый — ролик на английском языке, пятый — действия против врага, шестой — нарратив. Каждый использует одно и то же слово, вкладывая в него разный смысл. И это не лингвистическая путаница, а стратегическая проблема.

В Израиле много говорят о сознании, но государство не превратило эти разговоры в концепцию и уж точно не сделало их частью стратегии национальной безопасности. Нет согласованного определения, нет четкого распределения ответственности, нет единого профессионального языка и архитектуры, связывающей всех, кто уже действует на этой арене.

С 7 октября возникли штабы разъяснительной работы, волонтерские движения, инфлюенсеры, пресс-службы, структуры в министерстве иностранных дел и еврейские общины по всему миру. В этом есть сила, приверженность и гражданский сионизм. Но многоголосие не заменяет концепцию. Всё это важно, но не подменяет собой полномочия, политику, интеграцию и измерение результатов. Это не критика тех, кто бросился помогать. Напротив, это критика государства, которое оставило слишком много пустот, вынудив общественность заполнять их самостоятельно.

Государственные и региональные игроки уже действуют иначе. Они не мыслят кампаниями — они мыслят системами. Россия не просто стремится убедить, что её версия — правда. Она подрывает доверие к истине, к институтам, к СМИ и к самой способности отличать реальность. Иногда ей достаточно того, чтобы общественность просто сказала: «Все лгут».

Китаю не обязательно быть врагом Израиля, чтобы влиять на его восприятие. В современном мире не нужно контролировать каждое сообщение — достаточно влиять на среду распространения: платформы, алгоритмы, академию, информационную инфраструктуру и экономические связи.

Иран — явный пример врага, действующего по нескольким направлениям одновременно: киберпространство, утечки, угрозы, прокси, СМИ и сетевые кампании. С его точки зрения, это единая система, цель которой — нанести удар по Израилю не только военной силой, но и по доверию, сплоченности, легитимности и способности действовать.

Катар ставит иную задачу. Он не является классическим врагом, и именно поэтому его влияние сложнее. Он посредничает, финансирует, принимает гостей, инвестирует и говорит на языке партнерства. Он влияет через академию, СМИ, дипломатические связи и деньги.

Каждый из них действует по-своему, но все они понимают главное: кампания ведется не только за факты. Она ведется за то, как эти факты воспринимаются. Не только за то, что произошло, но и за то, кто считается надежным источником, кто определяет контекст, кто диктует историю и кто заставляет мир смотреть на реальность своими глазами.

Здесь важно уточнить: проблема не только в ложной информации — поддельных фото, отредактированных видео или фейковых аккаунтах. Они требуют быстрой проверки и опровержения. Когнитивная война глубже. Она поражает то, как аудитория обрабатывает информацию, доверяет, интерпретирует реальность и решает, как действовать.

Поэтому одного опровержения недостаточно. Можно исправить факт и всё равно проиграть в рамках интерпретации. Когда на главной международной трибуне публикуется серьезное обвинение против Израиля, страна сталкивается не просто с фактом, который нужно выяснить, а с рамками, которые уже поставили её в положение обвиняемого. Таков урок публикации колонки в New York Times, приписавшей Израилю модель сексуального насилия против палестинцев — колонки, которую Израиль резко отверг, а газета поддержала.

Хамас хорошо понял это 7 октября. Насилие, документирование, распространение, давление на семьи заложников, мировая медиа-арена и психологическая война не были отдельными аренами. Они были частью одного и того же хода. Это то место, где сознание не является сопровождением действия, а является частью самого действия.

На фоне этого Израиль всё еще слишком быстро возвращается к знакомому слову: разъяснительная работа (хасбара). Здесь кроется один из главных провалов: в Израиле склонны путать коммуникационный талант с экспертностью в области сознания. Почти любой, кто умеет сформулировать сообщение, выступить в студии, вести аккаунт в сети или управлять кампанией, коронуется как эксперт. Но сознание — это не только то, что сказано. Это то, кто говорит, кому, в какой момент, на основе какого доверия и в каких смысловых рамках.

Израилю не нужен еще один орган, который объявит, что он управляет разъяснительной работой. Ему нужна национальная концепция сознания.

Во-первых, Израиль должен перестать думать о сознании как об этапе, следующем после действия. В нынешней кампании это самостоятельная способность к действию. Иногда она сопровождает военный или политический ход, иногда формирует его, а иногда сама является ходом: изменение того, как аудитория интерпретирует событие, подрыв доверия противника, укрепление уверенности партнера или создание общественного давления, которое заставляет лиц, принимающих решения, действовать.

Во-вторых, Израиль должен разделять арены. Борьба с дезинформацией, когнитивная война и гибридная кампания — это не одно и то же. Первая занимается исправлением фактов. Вторая — тем, как общественность думает, во что верит, чего боится и как решает. Третья сочетает сознание с киберпространством, деньгами, академией, платформами, прокси и дипломатическим давлением. Когда всё называется «хасбара», государство теряет точность.

В-третьих, Израиль должен строить когнитивный потенциал, а не только коммуникационный. Такой потенциал знает, когда нужно опровергать, когда проводить «вакцинацию» заранее, когда выстраивать конкурирующую историю, а когда выбирать спикера, которому аудитория действительно верит.

В-четвертых, Израиль должен построить государственную архитектуру с четкой демократической границей: профессиональный, постоянный, межведомственный и подконтрольный орган, который связывает политику, безопасность, дипломатию, право, гражданское общество, диаспору и технологии. Он предназначен для противодействия иностранному влиянию, врагам и враждебным игрокам, а не для управления израильским общественным мнением в интересах правительства, партии или лидера. Как только такая структура будет воспринята как внутренняя пропаганда, она потеряет единственный актив, без которого нет сознания: доверие.

Израиль умеет воевать и импровизировать. Но в когнитивном пространстве импровизация не является заменой концепции. Следующая борьба пойдет не только за то, что скажет Израиль. Она пойдет за его способность формировать само пространство интерпретации.

Тот, кто не понимает, что сознание может быть самим ходом, продолжит относиться к нему как к разъяснительной работе. А государство, которое относится к сознанию как к разъяснительной работе, обнаружит, что другие уже действуют в нем как в пространстве боевых действий.

Авирам Белаиш — вице-президент Иерусалимского центра по иностранным делам и безопасности, эксперт по операциям в сфере сознания и влияния, после службы на командных должностях в системе безопасности.