Израиль вступает в 79-й год: кризис идентичности и экономические вызовы

После трех с половиной лет под властью правительства с четкой повесткой дня по демонтажу основ демократии и после двух с половиной лет непрекращающейся войны на множестве фронтов Израиль вступает в свой 79-й год, находясь в глубоком кризисе идентичности, который достигает точки принятия решения. Это, конечно, не ново, но у данного кризиса есть и экономический аспект. Нам легко вытеснять его, откладывать работу с ним на потом, потому что он менее осязаем, чем взрывающиеся ракеты. Однако экономическая идентичность Израиля, его фискальное мировоззрение и социальное распределение бюджетов имеют не менее значимые последствия.

Израиль начинает свой 79-й год, когда его экономика все еще крепка. Это происходит во многом благодаря частному сектору и, прежде всего, сбору плодов успеха хайтека — индустрии, которая до сих пор генерирует впечатляющие экзиты на миллиарды долларов, обогащающие государственную казну. Война одновременно подстегнула доходы оборонных предприятий, а ее прекращение, по крайней мере временное, дало попутный ветер шекелю. Сильная валюта отражает сильную экономику, скажут вам оптимисты. Но в устойчивости хозяйства, точно так же, как и в устойчивости израильского общества, начинают проявляться трещины. Параллель между ними глубже, чем нам кажется.

Отрицательная миграция и «утечка мозгов» представителей академических кругов и технологий выражают не только политическое отчаяние; они несут в себе и деловое недоверие, напрямую влияя на выносливость экономики и ее шансы оставаться крепкой. Выбор предпринимателей регистрировать свои новые стартапы за границей, а не в Израиле, также часто является выражением политической борьбы, но его экономические последствия огромны. Непрекращающаяся война также вынуждает отказываться от талантливых израильских кадров в пользу сотрудников за рубежом. Возможно, они чуть менее талантливы, но, по крайней мере, смогут гарантировать непрерывность поставок и соблюдение дедлайнов. И излишне упоминать, что международный бойкот, который расширяется даже со стороны наших до недавнего времени больших друзей, еще даст о себе знать и угрожает будущему росту — в том числе, и, возможно, прежде всего, передовой оружейной промышленности.

Правительство предпочитает игнорировать все это, потому что экономические процессы занимают время. Ущерб от них не наступает через 8 минут, и нет предупреждающей сирены. Но это игнорирование, удобное правительству, опасно и тревожно. Остановка негативной экономической тенденции требует длительных усилий, а смена направления может потребовать долгих лет. Угроза не только в сфере безопасности. Это возвращает дискуссию к кризису идентичности и к выбору того, в каком Израиле мы захотим жить.

После двух с половиной лет войны система безопасности стала поглотителем бюджетов в масштабах, которые мы не могли себе представить. Израиль возвращается к временам, когда оборонный бюджет был превыше всего, а крохи делились между образованием, здравоохранением, соцобеспечением и инфраструктурой. Правительству легко продать нам потребность в безопасности, а премьер-министру еще легче потребовать еще 300 миллиардов шекелей для системы безопасности. Ведь кто не хочет безопасности? Но решение проблемы требует мышления, которое видит не только угрозу безопасности, но и угрозу качеству нашей жизни и экономическому выживанию Израиля.

Не следует легкомысленно относиться к нуждам системы безопасности. Но нужно обратить внимание на то, что, несмотря на громкие заявления власти на протяжении последних трех лет и бахвальство «абсолютной победой над Хамас», «стиранием ракетной угрозы и отдалением иранской ядерной угрозы» и «ликвидацией возможностей «Хезболлы»», все это по-прежнему с нами, летает над головой. Они не исчезнут по мановению руки при увеличении бюджета. Работа с ними сложна, длительна и запутанна, и требует гораздо большего, чем просто еще больше силы и еще больше денег.

Поэтому можно — и фактически необходимо — задаваться вопросом о сути и результатах военных шагов, которые предпринимает политический эшелон. И позволительно критиковать их стоимость. И желательно проверять каждую оборонную трату и ее необходимость. Это именно та дискуссия, которая определит идентичность Израиля в ближайшие годы. Потому что каждая такая трата означает сокращение гражданских бюджетов. И каждое увеличение оборонного бюджета на миллиарды, без покрытия или встречного сокращения, означает больший дефицит, большие процентные выплаты и более долгие годы направления бюджета на покрытие военных долгов.

Каждая такая трата в конечном итоге наносит удар по качеству жизни граждан, которым придется продолжать проявлять стойкость, но с меньшим количеством врачей, меньшим количеством учителей, меньшим объемом общественного транспорта, меньшим числом социальных работников и меньшей чистотой на улицах. Это постоянное «меньше и меньше» вытесняет тех, кто может искать решения в других местах. Процесс происходит на наших глазах, он еще больше усиливает экономический дефицит, и так по кругу. Этот процесс является реальной угрозой для Израиля, даже если правительству удобно его не замечать.

Возможность повлиять на характер государства. Кризис идентичности, напряжение между оборонным и социально-экономическим, не нов. Мы научились жить с ним на протяжении 78 лет, пока маятник качался из стороны в сторону. Но в последние три года, чем больше система безопасности жаждет бюджетов и кадров, тем больше она сталкивается с политическим руководством, которое занято ровно противоположным. Вместо того чтобы сокращать то, что не нужно, нынешнее руководство лишь еще больше закармливает сектора, которые обеспечат его политическое выживание, и усугубляет дефицит для всех остальных. Вместо того чтобы расширять мобилизационный потенциал бойцов, необходимых армии для задач, которые оно само определяет как критические для нашего выживания, оно занято шитьем механизмов массового освобождения для ультраортодоксов и продлением службы для всех остальных до невыносимых уровней.

Можно до завтра говорить о стойкости, но и она с трудом удерживает резервистов, закрывающих сотни дней резервистской службы за два года, или жителей линии конфликта на севере, которые едва вернулись в свои дома только для того, чтобы обнаружить, что их экзистенциальная угроза все еще здесь, или владельцев бизнеса, вынужденных выживать в условиях неопределенности и полагаться на буксующие компенсации, которые, возможно, придут. Можно было бы говорить о стойкости, если бы власть посмотрела кризису идентичности в глаза и предложила объединяющий путь, по которому большинство из нас могло бы хотя бы идти. Если бы она распознала расколы в израильском обществе и попыталась их залечить. Но нынешняя власть построена на них. Они обеспечивают ее выживание, у нее нет никакого интереса в том, чтобы они исчезли. Поэтому можно быть уверенными, что предстоящие выборы пройдут с высокой интенсивностью подстрекательства, фейковых новостей и натравливания племен друг на друга.

И все же, за мгновение до того, как Израиль достигнет возраста восьмидесятилетия, у его граждан будет возможность выбрать и повлиять на характер и идентичность государства. Если туман войны рассеется к выборам, мы обнаружим, что израильское общество и его экономика не просто стойкие. Граждане страны обнаружат, что качество их жизни пострадало и пострадает еще больше, что их располагаемый доход сократился и сократится еще, что социальные разрывы только выросли и будут расти. Их выбор будет иметь прямое последствие не только для политических и оборонных решений, которые обеспечат выживание Израиля. Их выбор повлияет и на способность Израиля продолжать развиваться, процветать и обеспечивать качество жизни своим жителям. В нынешнем оборонном шуме, возможно, трудно об этом помнить. Но это никогда еще не было так важно.