Каденция мести судебной системе
Ощущение, что дела (1000, 2000, 4000) были сфабрикованы ради его свержения, а также зависимость от радикальных партнеров по коалиции побудили Биньямина Нетаниягу посвятить последние годы правления сокрушению судебной системы.
Принятие закона о разделении (или ликвидации) должности юридического советника правительства в конце каденции Кнессета, реформа МАХАШ (Отдел по расследованию преступлений полицейских), «закон Бен-Гвира», превративший полицию в политический инструмент, изменение метода выбора судей и назначение главы Шабак «по своему усмотрению» — все это символизирует реализацию плана премьер-министра Биньямина Нетаниягу по изменению основ государственного строя Израиля. Страна превратилась из либеральной демократии в формальную. Неудивительно, что граждане обеспокоены нарушением правил в сфере, символизирующей демократию, — честных и непредвзятых выборов, результаты которых принимаются всеми сторонами без прибегания к крайним мерам.
Консервативный взгляд Нетаниягу на верховенство закона в прошлом почти не вредил статус-кво между ветвями власти. Случались «перестрелки» (например, «дело Барауна»), но ситуация всегда возвращалась в нормальное русло. Как и американские республиканцы прошлого, Нетаниягу стремился к сдержанному вмешательству «стражей порогов», Верховного суда и регуляторов в работу правительства, но соблюдал границы. Он понимал, что независимость судебной системы — это источник силы Израиля, его позитивного имиджа на Западе и способности защищать себя в международных трибуналах.
Ряд факторов привел к радикальному развороту его политики: судебный процесс по делам 1000, 2000 и 4000, в рамках которого Нетаниягу убедил себя в фабрикации обвинений; события 7 октября и требование о создании государственной следственной комиссии, от которой он уклоняется; а также влияние модели президента Дональда Трампа, попирающего демократические правила игры и стремящегося искоренить «стражей порогов» в США.
До 2022 года ничто не предвещало тотальной войны, которую Нетаниягу объявил верховенству закона в нынешней каденции. Ранее он блокировал попытки покойного министра юстиции Яакова Неэмана разделить институт юридического советника правительства; препятствовал принятию «закона о преодолении» решений БАГАЦа после консультаций с Аароном Бараком; отказывался позволить Яриву Левину проводить судебные реформы. Когда юридические советники правительства указывали на значительные правовые трудности, он подчинялся, даже будучи несогласным. Бывшие председатели Верховного суда, включая Аарона Барака и Дорит Бейниш, до 2022 года отмечали его приверженность защите независимости судебной системы.
Однако после того, как БАГАЦ — в единогласном решении, вызывающем споры по сей день, — легитимизировал его пребывание на посту премьер-министра, несмотря на судебный процесс, Нетаниягу дал зеленый свет правовой и государственной революции. Ощущение несправедливости, нежелание обвинения идти на сделку, позволяющую ему остаться у власти, и восприятие судебной системы как элитистской «хунты» — все это подпитывало чувство горечи, побудившее его сломать все институциональные инструменты. В разгар войны он уволил министра обороны Йоава Галланта за противодействие этой революции. К этому добавилась политическая зависимость от мессианских элементов, мечтающих о правлении Галахи, и ультраортодоксов, отрицающих верховенство закона. В тени войны исчезли ограничения на правительство, которое сегодня действует без сдержек в Кнессете, в том числе из-за слабости оппозиции. И, конечно, продолжается бесконечная конфронтация с юридическим советником правительства.
С точки зрения своего электората Нетаниягу добился успеха, направив страну на реакционный путь. Сторонников же либеральной демократии он оставляет в состоянии глубокой тревоги за будущее.
