Как Мири Регев «озарвибила» церемонию зажжения факелов

С тех пор как министр транспорта Мири Регев вступила в должность, мы привыкли считать, что ее любимым транспортным средством является самолет — тот, что уносит ее в любую точку мира, желательно на максимально долгий срок. Однако вчера, когда аэропорт Бен-Гурион наконец открылся после очередного месяца тотального управленческого провала в условиях войны (особенно на фоне стран Персидского залива, которые подвергались обстрелам не меньше), показалось, что Регев сменила бизнес-класс на сиденье водителя бульдозера D-9. Этим «транспортом» она проехалась по тому, что еще оставалось от церемонии зажжения факелов — мероприятия, которое под ее руководством окончательно превратилось в инструмент для разжигания общественных беспорядков.

Поведение Регев выглядит как дань уважения самому возмутительному троллингу года. И дело даже не в скандальном выборе Галя Хирша, призванном лишь позлить семьи заложников, или в повторном поощрении Моше Эдри, который уже получал Премию Израиля. В компании «Регев Продакшнс» решили, что среди избранных обязательно должен быть раввин Авраам Зарвиб — судья раввинского суда, чье имя прогремело вплоть до Международного суда в Гааге как «разравнивателя» Газы. Он прославился сносом домов в промышленных масштабах, граффити «Раввинский суд в Хан-Юнисе» и призывами к созданию поселений вопреки правилам, обязательным для судьи. В определенных кругах это стало брендом и предметом гордости.

Ситуация дошла до того, что даже Ашер Кула, уполномоченный по жалобам на судей и надежда правых на дальнейший подрыв судебной системы, признал жалобы на Зарвиба обоснованными. Он отметил, что высказывания судьи нарушают обязанность отделять себя от политической деятельности: «К сожалению, судья не соблюдал этого и выразил свое мировоззрение по вопросам, вызывающим общественные споры, в манере, не подобающей его статусу, нарушив этические правила», — констатировал Кула.

Но в мире Регев это лишь повод превратить такого человека в один из символов государства на церемонии, которая когда-то имела и другие функции, помимо получения аплодисментов на 14-м канале. Регев внесла значительный вклад в разрушение иллюзии, будто человек, превративший военную службу в оргию разрушения и призывавший «сровнять Газу с землей», — это явление, которое следует держать подальше от центра сцены.

В своем заявлении она отметила:

«Через его образ мы отдаем дань уважения мужчинам и женщинам религиозного сионизма.»

Как будто в этой среде нет достойных людей, которые внесли не меньший, а то и больший вклад, не призывая к военным преступлениям, не попирая судейскую этику и не подтверждая с гордостью самые серьезные обвинения против действий ЦАХАЛ в ходе войны.

Фактически Регев заявляет от имени государства, что все колоссальные усилия, приложенные многими — в том числе противниками правительства — для защиты доброго имени Израиля и ЦАХАЛ, были пустой болтовней. В момент истины, когда нужно выбрать тех, кто олицетворяет ценности государства, выбирается человек, чья деятельность в Газе неприемлема даже для израильского мейнстрима. В этом и заключается суть: Мири Регев не только «озарвибила» церемонию, но и окончательно разрушила стену вытеснения.