Как мы пережили еще один год

Я хотела спросить его, как можно радоваться, но он как раз вернулся с праздничной вечерней молитвы. Там он читал «Галель» и возносил молитвы за благополучие государства, а теперь его физически удерживала мама: она прикрепила к лацкану его белой рубашки мигающий значок с флагом Израиля и не давала ему обсуждать со мной экзистенциальные вопросы, не способствующие поеданию закусок в гостиной. Когда она его отпускает, он освобождается, чтобы обнять и поцеловать внуков, пришедших поздравить с праздником и вместе посмотреть церемонию зажжения факелов. Он встает у плиты, чтобы приготовить огромную кастрюлю попкорна, и бросает взгляды на гигантский телевизор, который обычно настроен на 14-й канал, а сейчас транслирует церемонию с «Кан 11». Мы крепко держались, чтобы оставаться в правильном месте, где соблюдаются здоровые границы и умеют считаться с чувствами других, чтобы мирно тесниться на островке семейственности в море войн последних лет.

Пока он был в синагоге, кто-то переключил канал на телевизоре, потому что если уж и подвергаться промывке мозгов — то, по решению большинства присутствующих, пусть это будет под эгидой общественного вещания. Даже если папа и заметил этот хитрый маневр, он не сказал ни слова, только с волнением сел рядом с нами, взял пульт и немного прибавил громкость. На экране были видны премьер-министр и его супруга, рядом с ними министр транспорта и церемоний Мири Регев, позади них проецировались слова «победа» и «вместе», а у нас в гостиной была дана тихая команда не расстраивать дедушку и бабушку. Подавлять здравые вопросы, например, куда исчезли следы председателя Верховного суда Ицхака Амита, заглушать уместный сарказм при виде двух «голубых фей» в одинаковых нежных нарядах — одна супруга, а вторая министр транспорта, которая предпочитает ультраортодоксов семьям погибших. Воздерживаться от простых сообщений, опубликованных в тот же день, о министре транспорта, которая в День памяти препятствует родителям и братьям погибших добраться до государственных церемоний на горе Герцля, которая ограничила количество пассажиров в поездах до Иерусалима, которая не нашла тех инструментов и способностей, что продемонстрировала в интересах ультраортодоксов по дороге на празднование в Мероне, и которая прекрасно сумела перенаправить более 6000 автобусов и создать для них сумасшедшую систему подвозок. И больше всего — насильно молчать вопреки здоровому и независимому инстинкту гнева на преступления октября, которые еще не расследованы, и подавлять потребность выкрикнуть о несправедливости правительства, которое вовлекает всё общество в пустую рекламу национализма вместо того, чтобы уйти домой.

Мы здесь, чтобы уважать родителей, волноваться вместе с ними из-за вещей, которые раньше нам было комфортно принимать вместе. Печь халы в форме двух букв, соответствующих числу лет государства, обедать за столом после синагоги, есть шоколадный торт с цветной посыпкой, в который воткнуты маленькие флажки на деревянных зубочистках, и смотреть церемонию зажжения факелов. И хотя мне до смерти хочется спросить его между зажжениями, что он думает о главе Шабак в вязаной кипе, который не стесняется лгать ради премьер-министра; спросить его, знаком ли он с экспертным заключением, которое Зини представил в суд и в котором утверждал, что Нетаниягу не может длительное время находиться в заранее известном месте — например, в суде, где проходит его процесс как обвиняемого — из-за рисков безопасности, и поэтому просил предотвратить его непрерывные показания, а затем сделать ровно противоположное и одобрить участие премьер-министра в церемонии зажжения факелов, — попытаться по-настоящему понять его мнение. Я не стала выяснять.

Мы все вежливо молчали при виде Галя Хирша, который в течение четырех лет, согласно свидетельствам, вел себя по отношению к семьям похищенных с помощью манипуляций и угроз, а по словам Йотама Кипниса из Беэри, чьи оба родителя были убиты во время резни, даже использовал замалчивание и подстрекательство против семей. В воздухе висело то, что мы все читали или слышали от десятков выживших в плену и членов семей похищенных, которые рассказывали, как Хирш представлял им «сборник лжи» и угрожал им, чтобы они не высказывались против премьер-министра, но мы очень старались не скатываться туда. Мы крепко держались, чтобы оставаться в правильном месте, где соблюдаются здоровые границы и умеют считаться с чувствами других, чтобы мирно тесниться на островке семейственности в море войн последних лет.

На факеле раввина Зарбива было нелегко. Приятный человек с опасными идеями, «плакатный мальчик» мессианского течения «Хардаль», звезда Фейсбука, чьи видео разрушений, которые он выкладывал из Газы, набирают сотни тысяч просмотров, или судья, который ездил на D9 — как ни посмотри на его уникальную фигуру, в итоге получаешь предупредительный сигнал о семейных спорах. Для немедленного успокоения рекомендуется сбежать в одну из соцсетей и листать, пока не утихнет отрицательная энергия, при этом лучше избегать видео, всплывающих в рекомендациях, например, ультраортодоксального мужчины старше 60 лет, который снимает флаг Израиля со столба посреди улицы, что снова пробуждает позыв спросить папу что-то о сионизме и иудаизме и о коалиции, которую не волнуют столь глубокие противоречия в идеологическом пункте.

Внучки танцевали под шоу воссоединения президента Аргентины с экранным временем сериала «Почти ангелы» из их детства, подростки ускользали покурить по очереди, а взрослые учились прикусывать свои несдержанные языки. Десятки раз, когда на нас смотрели лица трио — 28 раз Сара Нетаниягу, 44 раза её муж и 25 раз министр церемоний — только усиливали позыв заново и вслух сформулировать определение израильского политического кринжа, но мы ему не поддались. Между зависимостью от бесполезных политиков и независимостью сохранять стерильное жизненное пространство — мы выбрали лучшее из возможного, до следующей церемонии.