Как мы узнаем, преуспели ли мы?

По завершении 12-дневной войны в июне 2025 года премьер-министр Биньямин Нетаниягу определил результаты противостояния с Ираном как «историческую победу, которая сохранится на поколения». Он заявил, что Израилю удалось устранить две непосредственные экзистенциальные угрозы — ядерную и ракетную (20 тысяч баллистических ракет), а также нанести «сокрушительные удары по режиму зла» в Тегеране. Президент США Дональд Трамп пошел еще дальше, заявив, что ядерные объекты были «полностью уничтожены» и что США отбросили иранскую ядерную программу на десятилетия назад. С другой стороны, лидер Ирана Али Хаменеи провозгласил победу над «фальшивым сионистским режимом», который якобы почти рухнул под ударами Исламской Республики. Президент Масуд Пезешкиан также заявил об «исторической победе» в войне, навязанной его стране Израилем.

Можно предположить, что и по окончании нынешней кампании все три стороны объявят о победе. Лидеры трех стран уже культивируют соответствующий нарратив. Премьер-министр Нетаниягу заявил, что Израиль и США «сокрушают террористический режим в Иране», добиваясь достижений, меняющих баланс сил на Ближнем Востоке. Президент Трамп объявил, что руководство иранского режима «стерто с лица земли», а военным возможностям Ирана нанесен критический удар: флот исчез, ВВС больше не существуют, а ракетные комплексы и БПЛА полностью уничтожаются. Иранское руководство также, по всей видимости, представит сам факт выживания режима как победу перед лицом комбинированной израильско-американской атаки.

В такой реальности мы обязаны спросить, что все же будет считаться достижением для Израиля. На внутренней арене кажется, что на данном этапе существует большое сомнение в способности привести к смене режима в Тегеране. Следует подчеркнуть, что свержение режима изначально не было заявлено как одна из целей войны, хотя ясно, что в Израиле были бы рады видеть его реализацию. Сам Нетаниягу отметил, что удары по Ирану создают условия для свержения режима, но подчеркнул, что именно иранский народ должен возглавить перемены. Поэтому центральный вопрос заключается не в том, рухнет ли иранский режим по окончании войны, а в том, возникнут ли условия, которые помогут иранскому народу осуществить долгожданные перемены.

Продолжающиеся удары по штабам, базам и блокпостам Корпуса стражей исламской революции, ополчения «Басидж» и сил внутренней безопасности направлены именно на эту цель: сокращение их возможностей, чтобы подорвать потенциал подавления и контроля. Настоящее испытание произойдет, если и когда иранская общественность снова массово выйдет на улицы. Тогда можно будет проверить, действительно ли режим утратил способность с жестокой эффективностью подавлять демонстрантов, как он это делал около двух месяцев назад.

Способность Ирана восстановить свой арсенал баллистических ракет также станет значимым критерием. В отсутствие эффективной системы ПВО Израилю в ходе операции «Ам Келави» удалось атаковать пусковые установки и заблокировать входы в туннели подземных ракетных баз. Однако сразу по окончании той кампании Иран начал действовать по восстановлению своего арсенала, поставив это во главу своих приоритетов. Кажется, что на этот раз Израиль и США действуют не только для сокращения ракетного потенциала Ирана, но и для разрушения производственных цепочек, чтобы максимально задержать возможность восстановления арсенала или открытия гигантских туннелей хранения. Вместе с тем, только после войны выяснится, принесли ли эти усилия плоды и за какое время Ирану удастся восстановить свои возможности — будь то собственными силами или с помощью внешней поддержки, например, со стороны Китая или Северной Кореи.

Самый значительный вызов касается ядерной сферы. Несмотря на удар по иранскому ядерному потенциалу, 12-дневная война оставила в руках Ирана остаточные возможности, которые могут быть использованы для восстановления программы и даже для прорыва к ядерному оружию. В распоряжении Ирана осталось как минимум несколько сотен современных центрифуг, запас около 440 килограммов урана, обогащенного до уровня 60 процентов, дополнительные количества урана более низкого обогащения, а также знания, ученые-ядерщики и инфраструктура. Если Иран решит совершить прорыв, он сможет в относительно короткий промежуток времени достичь способности взорвать простое устройство, даже если у него не будет полного оперативного потенциала для установки боеголовки на баллистическую ракету.

Более того, ожидается, что иранская мотивация продвигаться к ядерному оружию усилится в свете продолжающейся неудачи Тегерана в сдерживании своих врагов. Религиозное постановление (фетва), приписываемое Али Хаменеи относительно запрета на разработку ядерного оружия, утратило свое значение после его смерти, поскольку, согласно шиитской правовой концепции, постановления высокопоставленных религиозных авторитетов более не действительны. Хотя Хаменеи одобрял широкое продвижение к военному ядерному пороговому потенциалу, он препятствовал прорыву к бомбе. Его смерть может усилить решимость его сына, преемника, рассмотреть возможность изменения ядерной стратегии, принятой его отцом.

В конечном итоге успех войны будет измеряться не декларациями лидеров о победе и не впечатляющими оперативными успехами на поле боя. Нет сомнений, что Исламская Республика, вступившая в войну в своем самом слабом состоянии со времен революции 1979 года, выйдет из нее еще более слабой. Тем не менее, даже слабый режим под руководством Моджтабы Хаменеи и Корпуса стражей исламской революции может быть опасен — особенно если в его руках останутся возможности контроля и подавления, которые не позволят созреть условиям для политических перемен, а также ядерная инфраструктура, которая может быть использована для прорыва. Настоящее испытание заключается в том, удастся ли кампании на этот раз надолго нейтрализовать угрозы, которые Исламская Республика представляет для Израиля, стран региона и своих собственных граждан.

Д-р Раз Цимт является директором программы по Ирану и шиитской оси в Институте исследований национальной безопасности (INSS).