Как следует проверять обвинения в военных преступлениях

Обвинения в военных преступлениях — одни из самых серьезных претензий, которые могут быть выдвинуты в ходе вооруженного конфликта. Иногда они раскрывают подлинные зверства, а иногда оказываются ложными наветами. По этой причине любое утверждение о военном преступлении — безусловно, в ходе затяжного и напряженного конфликта — требует тщательной проверки, перекрестной сверки источников и опоры на независимые доказательства. Это верно в отношении наших врагов, и это верно в отношении нас самих. Этот принцип не всегда популярен. На протяжении многих лет я вместе с коллегами указывал на фактические и методологические провалы в различных претензиях, выдвигаемых против Израиля, включая ложные обвинения в «геноциде». Среди прочего, мне пришлось подвергнуть критике колонку Николаса Кристофа в «Нью-Йорк Таймс», который представил Израиль как сторону, совершающую «ежедневные» и «систематические» изнасилования палестинских заключенных, на том основании, что его журналистские стандарты низки. В ответ активисты обвинили меня в «отрицании». Однако интересный вопрос заключается не в том, кто прав в политическом споре, а в том, как вообще проверяются подобные утверждения. Спор вокруг колонки Кристофа — это хорошая возможность изучить, как надлежит расследовать военные преступления и как этого делать не стоит.

В израильско-палестинском конфликте вопрос военных преступлений уже много лет находится в центре политической и медийной борьбы. Израиль совершал в прошлом настоящие военные преступления, такие как резня в Кафр-Касеме. Параллельно распространялись и обвинения, оказавшиеся ложными: от «резни», которой не было в Дженине в 2002 году, до утверждения, что Израиль намеренно разбомбил больницу «Аль-Ахли» и убил сотни людей, когда на самом деле речь шла о неудачном запуске ракеты «Исламского джихада». Отсюда вытекает простое правило: обвинения в военных преступлениях не решаются силой эмоций, которые они вызывают, или личностью обвинителя и обвиняемого, а посредством систематической перекрестной сверки источников и независимых доказательств.

От Нанкинской резни до 7 октября

О Холокосте и о резне, которую японцы устроили в 1937 году в тогдашней китайской столице Нанкине, мы знаем не только из свидетельств жертв, но и из документов, форензических улик, документации самих исполнителей преступлений и независимых свидетельств. Так же и в отношении преступлений 7 октября: «Проект Дина» и отчет Гражданской комиссии сопоставили свидетельства многих жертв об одних и тех же событиях, а также патологоанатомические отчеты и, прежде всего, использовали записи с камер Go-Pro самого ХАМАС. Эти свидетельства подкрепляются также захваченными оригинальными документами ХАМАС, включая записи командиров и указания Яхьи Синвара. Из методологической осторожности Гражданская комиссия отказалась использовать допросы террористов, несмотря на то, что и там есть показания, которые можно сопоставить с показаниями жертв.

Обвинения в военных преступлениях не решаются силой эмоций, которые они вызывают, или личностью обвинителя и обвиняемого, а посредством систематической перекрестной сверки источников и независимых доказательств.

В контексте изнасилований и сексуального насилия со стороны израильтян в отношении палестинцев, которые, как признавали даже критически настроенные исследователи, исторически редки в летописи ЦАХАЛ, следует проявлять удвоенную осторожность. Это не означает, что все обвинения обязательно ложны, и уж точно нельзя исключать издевательства в израильских тюрьмах под руководством Итамара Бен-Гвира. Но именно из-за серьезности обвинений, выраженных прежде всего в колонке Кристофа, следует проверить, соответствуют ли они тем же стандартам перекрестной сверки и проверки. По моему мнению, ответ отрицательный.

Во-первых, Кристоф использует всего 14 анонимных свидетельств, чтобы предположить, что изнасилование является системным и ежедневным преступлением, и это в системе, где находятся многие тысячи охранников и заключенных. Вопрос о том, идет ли речь о спорадических издевательствах, которые есть в любой западной пенитенциарной системе, или о системной политике — это критический вопрос, на который доказательства Кристофа не дают ответа.

Во-вторых, Кристоф полагается на Сами аль-Саи, осужденного пропагандиста ХАМАС, который прославлял резню 7 октября, то есть на человека, у которого есть встроенный интерес возводить напраслину на Израиль. Это не означает, что показания аль-Саи обязательно ложны, однако следовало предоставить читателю надлежащее раскрытие информации о его неблагонадежности, а также о том факте, что он несколько раз менял свою версию. Проверка американского федерального судьи Роя Альтмана показала, что аль-Саи в режиме реального времени жаловался на другие несправедливости, но не на изнасилование. Кристоф в ответ утверждал, что свидетели боялись жаловаться, однако данные затрудняют принятие утверждения о том, что заключенные массово избегали подачи жалоб. Согласно проверке Альтмана, с 2023 года 182 заключенных из Газы обратились в суды, однако лишь четыре жалобы касаются сексуального насилия, то есть — всего 2,2%. Для сравнения, в 2020 году в США было подано около 16 тысяч жалоб на сексуальное насилие над заключенными со стороны охранников, и лишь ничтожная часть из них оказалась обоснованной.

В-третьих, свидетельства, которые приводит Кристоф, туманны и лишены идентифицирующих деталей до такой степени, что их невозможно проверить независимо. Он не сопоставляет слова палестинских свидетелей со свидетельствами израильтян, служивших в тюрьмах в то время, и с медицинскими отчетами, что позволило бы ему потребовать выгрузку с камер видеонаблюдения за соответствующий период. Он действительно полагается на отчеты организаций, включая «независимую комиссию по расследованию» ООН и организацию, аффилированную с ХАМАС, чей глава прославлял резню 7 октября, но и в этом случае речь идет о сомнительных свидетельствах с чужих слов, которые невозможно проверить независимо.

---

Ярлык «отрицателя»

Сторонникам Кристофа из числа антиизраильских организаций было трудно ответить на критику по существу. Вместо того чтобы обсуждать качество доказательств, им было проще наклеить на таких критиков, как я, ярлыки вроде «отрицатель». Это оскорбительное прозвище для любого, кто отказывается принимать версию, которая в глазах обвинителя кажется верной, справедливой или моральной (в данном случае — пропалестинскую версию), без необходимости в реальных доказательствах. Есть те, кто предпочитает заранее предполагать истинность свидетельств и интерпретировать любую трудность в свете этого предположения, как доказывает попытка Кристофа и его апологетов (израильских и международных) оправдать научно необоснованное утверждение об изнасиловании заключенных с помощью собак.

Опасность такого подхода не только теоретическая. В нашем исследовании обвинений в геноциде в Газе мы показали, как подобный подход заставил ООН и правозащитные организации «проглотить» истории режима Саддама Хусейна о смерти сотен тысяч детей от голода во время санкций в 90-е годы — истории, которых не было и в помине. Вред от такого подхода очевиден каждому: абсолютная уязвимость перед организованными пропагандистскими кампаниями диктатур и террористических организаций во время конфликта.

Критически настроенные исследователи должны принимать то, что верно, и отвергать то, что неверно, используя для этого научные инструменты критики и оценки доказательств. Спор о наличии или отсутствии военных преступлений не решается посредством политической лояльности, симпатии к жертве или отвращения к обвиняемому. Он решается с помощью доказательств. Тот, кто отказывается от перекрестной сверки источников и критики свидетельств во имя моральной уверенности, не служит истине, а подвергает ее опасности. Это верно, когда мы изучаем наших врагов, и это верно, когда мы изучаем нас самих.

Проф. Дани Орбах — военный историк с кафедр истории и восточноазиатских исследований Еврейского университета. Один из авторов исследования Debunking the Genocide Allegations: A Reassessment of the Israel-Hamas War