Каков рев, таков и масштаб поражения
Само ожидание того, что скажет Высший руководитель, является великим достижением для Ирана. Когда США и Израиль начали войну, их лидеры и представить себе не могли, что спустя почти три месяца Иран окажется в лучшем положении, чем был в начале.
Представьте себе: президент сильнейшей державы мира, человек, поклявшийся вернуть Америке величие, сидит и грызет ногти в ожидании ответа одного человека — Али Хаменеи. Он даже не может запомнить его имя: Муджтаба? Мучтаба? Муджбата? Скажите, он настоящий? Вы уверены, что мы его не устранили? Тем не менее, он сидит и ждет вести из Тегерана. Он подобен тому человеку, который обещал прыгнуть с крыши цирка, а когда поднялся наверх — не шелохнулся. «Прыгай уже», — крикнул тот, кто поставил на него. «О прыжке не может быть и речи, — ответил человек, — но как отсюда спуститься?»
Само ожидание того, что скажет Высший руководитель, является великим достижением для Ирана. Когда США и Израиль начали операцию «Эпический гнев» (в ивритской версии — «Рев льва»), их лидеры и представить себе не могли, что спустя почти три месяца Иран окажется в лучшем положении, чем был в начале операции. Если соглашение, о котором сейчас идет речь, будет реализовано, ущерб будет еще более серьезным: миллиарды, которые потекут в карман режима, уйдут далеко. Каков гнев, каков рев — таков и масштаб поражения.
Ровно месяц назад в совместной статье для субботнего приложения «Едиот Ахронот» Ронен Бергман и я описали хронику заранее предсказанного провала. 11 февраля Биньямин Нетаниягу встретился с Дональдом Трампом и его помощниками в ситуационной комнате Белого дома. Биньямин Нетаниягу изложил свой план войны: сердцем плана, его двигателем, была смена режима. Он попросил у Дональда Трампа разрешения вывести на экран в комнате главу Моссада Дади Барнеа по видеосвязи из Израиля. Барнеа доложил о многолетней подготовке с огромными инвестициями к «большому ходу»: курдское ополчение вторгнется из Ирака, силы других меньшинств вторгнутся параллельно, а противники режима, подпитываемые пропагандой, за которой стоит Израиль, присоединятся изнутри. ВВС обеспечат прикрытие сверху для марша на Тегеран. Режим рухнет: у Израиля уже есть кандидат на власть, один из их круга, который тайно перешел на другую сторону. Под его правлением Иран откажется от своей ядерной программы, от прокси-сил, от террора. Победа будет полной.
Дональд Трамп молчал. Атмосфера была дружелюбной, располагающей. Биньямин Нетаниягу вылетел в Израиль с ощущением, что миссия его жизни исполнена. На следующий день на обсуждении в той же комнате в Белом доме, с участием американского политического и оборонного руководства и без израильтян, план был утвержден без его «сердца», без двигателя. «Фарс», — назвал план по свержению режима директор ЦРУ. «Бред собачий» (bullshit), — назвал его госсекретарь Марко Рубио. Дональд Трамп молчал, давая словам осесть, не принимая и не ругая. Дональд Трамп думал о Венесуэле: замена правителя правителем в ходе тайной, быстрой, заранее скоординированной операции почти без жертв. Биньямин Нетаниягу думал о Сирии: вооруженный, защищенный марш, в ходе которого за считанные дни оплоты режима рушатся перед его мощью. Вице-президент Вэнс думал о заливе Свиней — операции, в ходе которой тысячи кубинских изгнанников были отправлены на лодках на Кубу в провальной, жалкой попытке свергнуть режим Кастро.
Почему я возвращаюсь к обсуждениям 11 и 12 февраля? Потому что они требовали третьего обсуждения между Дональдом Трампом и Биньямином Нетаниягу по вопросу о том, каковы шансы на успех атаки, какова логика, ведущая ее, если план по свержению режима отменяется. Каждая сторона поняла то, что хотела понять — когда 28 февраля началась атака, Биньямин Нетаниягу действовал так, будто план был утвержден полностью: он поручил ВВС направить самолеты и боеприпасы на бомбардировку блокпостов «Басидж» на пути к курдскому району с целью расчистить свободный коридор для вторгшихся. В Ираке курдское ополчение готовилось к вторжению — все по плану. Когда пришло время выступать, Дональд Трамп наложил вето, и карты смешались.
Из того, что я узнал о плане, я оцениваю его как претенциозную ошибку, пустые мечты. Возможно, я ошибаюсь — вряд ли мы когда-нибудь узнаем. Но существование плана свидетельствовало хотя бы о планировании, о мышлении наперед. В отсутствие альтернативного плана мы погружаемся в вечную войну на трех, а может быть, и на четырех фронтах, удерживая не принадлежащие нам территории, силами солдат, которых у нас нет, в кровопролитной войне против врагов, которых мы не умеем сдерживать, и не обеспечивая реальной безопасности нашим гражданам. Израиль находится в абсолютном подчинении капризного, пустого, отчаявшегося американского президента. Дональд Трамп понимает, кто на него работает. «Биби — хороший парень», — пообещал он недавно. «Он сделает то, что я ему скажу». Когда Моше Даян слышал комплимент такого рода, он замечал: «Хороший парень в плохом смысле этого слова». Израиль должен вырваться из иранской ловушки. Биньямин Нетаниягу — последний человек, который сможет его вызволить.
