Когда мораль становится «удобной»: вопрос, который поднимает признание геноцида армян

Правительство Израиля единогласно утвердило предложение министра иностранных дел Гидеона Саара признать геноцид армян в Османской империи во время Первой мировой войны. В официальном сообщении вновь и вновь подчеркивается «моральный долг» Израиля. Это сразу же вызывает простой вопрос: если речь действительно идет о моральном долге, почему он стал таковым только сейчас?

На протяжении десятилетий правительства Израиля воздерживались от признания геноцида армян. Политики со всех концов политического спектра предлагали сделать это, но каждое правительство в конечном итоге предпочитало воздержаться, опираясь на стратегические и дипломатические соображения.

Моральный аспект, напротив, никогда не менялся. Если признание армянской трагедии является моральным долгом сегодня, почему оно не было таковым в 2006 или 1996 году?

Ответ никогда не заключался в морали.

Согласно известным сообщениям прошлых лет, в 80-х годах общественное вещание в Израиле подготовило документальный фильм о массовых убийствах армян в 1915 году. Фильм так и не был показан. Причиной, как сообщалось, стало давление со стороны правительства и системы безопасности после того, как Турция — тогда один из ближайших региональных партнеров Израиля — по всей видимости, предупредила, что трансляция фильма может поставить под угрозу чувствительную операцию в сфере безопасности. Вопрос о том, точна ли каждая деталь в этой истории, не является главным. Важно то, что на протяжении десятилетий правительства Израиля открыто относились к этому вопросу как к делу национального интереса, а не как к моральному принципу.

Сегодня эта стратегическая реальность изменилась.

В этом нет ничего необычного. Государства ежедневно формируют свою внешнюю политику в соответствии с национальными интересами. Но если это то, что произошло здесь, следовало бы честно описать данное решение как дипломатический жест, облеченный в моральные формулировки, а не как исполнение морального долга.

Сторонники решения правительства могут утверждать, что время не имеет значения. Сделать правильную вещь с опозданием, скажут они, все же лучше, чем не делать ее никогда.

Но этот аргумент поднимает еще один сложный вопрос. Если признание действительно основано на моральном принципе, который не меняется, будет ли будущее правительство Израиля когда-либо вправе отозвать его, если отношения с Турцией однажды будут полностью восстановлены? Представьте себе будущего турецкого лидера, стремящегося восстановить стратегическое партнерство с Израилем, который просит Иерусалим отменить признание как часть более широкого процесса примирения. Откажется ли Израиль, потому что моральные принципы не подлежат обсуждению? Или же политический расчет изменится еще раз?

Если ответ зависит от геополитических обстоятельств того дня, значит, мораль больше не направляет политику. Политика направляет мораль.

Именно поэтому вопросы, касающиеся событий 1915 года, должны оставаться в первую очередь в руках историков, а не политиков. Историки работают с архивными документами, свидетельствами очевидцев, военными записями и конкурирующими интерпретациями. Их ответственность — следовать за доказательствами, куда бы они ни вели. Правительства же, напротив, неизбежно принимают решения через призму современных дипломатических интересов.

Важные аспекты событий 1915 года до сих пор являются предметом исторических споров, включая военный контекст, роль армянских полувоенных формирований, финансовую и военную поддержку со стороны России, перемещение и этническую чистку мусульманского населения на Кавказе со стороны Российской империи, а также решения, принятые османскими властями. Таким вопросам место в архивах, университетах и научных журналах, а не в правительственных решениях, сформированных в соответствии с дипломатическими приоритетами момента.

Как только правительства начинают выносить официальные вердикты по историческим спорам, произошедшим более ста лет назад, где заканчивается этот процесс? Должны ли выборные должностные лица определять общепринятую интерпретацию каждой спорной исторической трагедии? Или они должны оставить эти вопросы историкам, чья профессия — исследование прошлого?

Сторонники решения правительства часто указывают на признание Холокоста как на прецедент. На первый взгляд, сравнение может показаться убедительным. Но оба случая фундаментально различаются.

Когда европейские страны признают Холокост и криминализируют его отрицание, они выражают не только позицию по истории. Во многих случаях они сталкиваются со своей собственной исторической ответственностью. Нацистская Германия планировала и осуществляла систематическое уничтожение еврейского народа, в то время как многие правительства, институты и коллаборационисты в Европе принимали прямое или косвенное участие в этом преступлении. В таких случаях признание неотделимо от принятия ответственности.

Признание Израилем событий, произошедших в Османской империи в 1915 году, фундаментально отличается. Израиль не несет исторической ответственности за эти события. То же самое касается многих других стран, парламенты которых время от времени голосуют по этому вопросу. Почитание памяти армянских жертв, поддержка исторических исследований, сохранение мемориалов и поощрение открытой академической дискуссии не требуют превращения исторической трагедии более чем столетней давности в современный политический инструмент. Это особенно верно в период, когда сама Армения приближается к нормализации отношений с Турцией и когда ее руководство дало понять, что не хочет, чтобы события 1915 года стали политическим оружием в руках других стран для их нужд.

История требует тщательного исследования. Дипломатия требует трудных решений. Смешение этих двух понятий в конечном итоге ослабляет их оба. Когда правительства обнаруживают свою совесть только после того, как исчезли геополитические риски, они не празднуют мораль. Они празднуют политическое удобство.

Д-р Алина Бардач-Ялова — бывший депутат Кнессета, бывший советник премьер-министра Биньямина Нетаниягу, научный сотрудник Междисциплинарного академического колледжа в Иерусалиме и глава организации Antisemitism Watch.