Когда слово «сионист» перестало объединять и стало фильтром израильского общества

Перед выборами у нас все формируют правительства. Каждая избирательница — стратег, каждый избиратель — старший советник. И одно согласие объединяет всех мудрецов: это должно быть «сионистское правительство». Всем ясно, что значение сионизма в данном контексте — это еврейский расизм. Ибо как иначе можно понять правительство без арабов? Конечно, есть те, у кого сионистский диапазон шире — и без арабов, и без ультраортодоксов. Значит, они одновременно и расисты, и антисемиты, но при этом «ужасные патриоты». Радость нам: двое по одному билету. Действительно, в современном Израиле сионизм стал синонимом расизма.

Не нужно далеко ходить за избитыми аргументами вроде «представьте себе партию в Германии, Франции, США или любой другой стране, где все значимые силы обязуются создать коалицию без евреев». Ой... какой фестиваль плача и виктимизации мог бы здесь начаться. Но вновь выясняется, что то, что запрещено всему миру, разрешено израильским иудеям (да, палестинцы — семиты, как и мы). Раз так, можно и нужно остаться здесь и копнуть вглубь сионистских вопросов.

«Постсионист» — это страшное ругательство

Забавно и даже нелепо наблюдать за этой «сионистской олимпиадой». Потрепанные политики, которым нечего предложить, кроме подстрекательства, соревнуются между собой в том, кто более сионист. «Я сионист», а «ты постсионист», «тот сионист как положено», а та — «совсем нет». При этом «постсионист» — это вообще страшное ругательство, похуже, чем проклятие «пульса де-нура».

О чем они, собственно, говорят? Идея Герцля была ясна: создать в Леванте национальное государство по центральноевропейской модели XIX века. Парламентскую демократию, в рамках которой решаются задачи еврейского коллектива. Переход от древнего религиозного народа к новой светской нации был жизненно важен. И он сопровождался установками: «Мы уважаем раввинов, но позаботимся о том, чтобы их место было в синагогах, так же как место армии — в казармах».

Это продержалось недолго. Сегодня, чем больше вы движетесь вправо по сионистской шкале, тем чаще раввины оказываются в армейских казармах, а армия становится длинной и глубокой рукой религиозных погромщиков. Когда же вы движетесь влево, вы остаетесь со слепой верностью этой разнузданной армии и постоянным заискиванием перед раввинами.

---

Вообще не нужно определение «сионист»

В чем проблема? Проблема в том, что определение «сионист» вообще не нужно, а тот, кто настаивает на его использовании, нуждается в нем для целей несправедливости и зла. Сионизм был движением, призванным позволить еврейскому народу перейти от децентрализованного диаспорального режима к новой государственной структуре — централизованной и суверенной. Сионизм был строительными лесами, которые позволили осуществить этот переход.

В мае 1948 года задача была выполнена. Новый дом был открыт с беспрецедентным душевным подъемом для еврейского народа и ужасной катастрофой для палестинского народа, но от ликования и паники забыли убрать леса — хотя они совершенно излишни.

Ведь у каждого израильтянина есть три имени, а фамилия у всех одна: мы люди, как и все остальные создания. Наше среднее имя — израильтяне, согласно удостоверению личности и гражданству. А личное имя меняется: еврей, мусульманин, христианин и все остальные. Зачем нужно четвертое имя — «сионист»? Что оно добавляет такого, что не покрывается тремя другими? Ничего хорошего.

Все равны перед местом

Тест «сионист ли ты» используется в Израиле для построения лестницы лояльности и льгот. Несмотря на то, что нет единого определения, которое объединяло бы всех, кто называет себя сионистами, всем ясно, кто привилегирован, а кто за забором. Сионизм — это сито. Инструмент сортировки, с помощью которого израильчане дискриминируют друг друга.

Правые — сионисты, чтобы дискриминировать арабов; светские — сионисты, чтобы презирать ультраортодоксов; ультраортодоксы — сионисты, чтобы проклинать беженцев и трудовых мигрантов. У каждого свое сионистское сито. Настоящее демократическое государство не может долго существовать с такой системой. В демократии гражданство должно быть единственным статусом — без идеологических тестов на идентичность.

С того момента, как тест на сионизм занял место теста на гражданство, демократия умерла изнутри. Мы знаем это, ведь человеческая сортировка государством — это именно та селекция, которую евреи были вынуждены проходить столько раз в истории. Иногда еврейский верблюд не видит своего расистского горба.

И поэтому нынешнее использование сионистского теста — это гораздо больше, чем старый пережиток языка, это предательство израильтянства. Оно сообщает гражданам, и особенно арабам, что их принадлежность к государству условна, пока они не подчинятся идеологическим рамкам еврейского большинства. Это также предательство демократии, потому что настоящая демократия принадлежит всем ее гражданам, а не только тем, кто проходит националистическую селекцию.

Когда «сионист» становится синонимом легитимного, тогда «тот, кто не сионист», автоматически становится подозреваемым, имеющим право на полный пакет исключений и дискриминации. Так вот, чтобы было ясно: я не сионист, потому что родился после того, как истек срок годности сионизма в 1948-м. Я израильтянин, как и все израильтяне, потому что родился в государстве, которое хотело быть исправным, где представители моего народа и других народов, те, кто думает как я, и те, чьи мнения противоположны моим — все мы равны перед местом.

Сионизм превратился в расизм

И в этом смысле, остром и болезненном, сионизм в сегодняшнем Израиле превратился в расизм. Пока те, кто претендует на замену расовой теории, удерживающей сегодня власть, не заявят, что они за полное гражданское равенство и полное политическое партнерство без всех этих сионистских подтяжек и трюков, они, по сути, — то же самое: более симпатичные, чуть более светские. Но та же мантия, только на другой даме, потому что они селективны и не эгалитарны. И за них тоже нельзя голосовать.