Королева пала, царство восстало: союз разбитого сердца между Днем памяти и Днем Независимости

Болезненное и нерешительное «сжатие» в сердце в момент резкого перехода от памяти к независимости, от печали к радости, по-прежнему бросает вызов многим даже спустя 78 лет независимости. Его трудно обойти или избежать.

Для семей погибших момент перехода между этими двумя противоположностями особенно тяжел. Они тщетно ищут несуществующую кнопку в попытке изменить состояние души — от траура к празднику; от Дня памяти павших в войнах Израиля и жертв террора к Дню Независимости и возрождения.

Исторически сопряжение этих двух дней родилось для того, чтобы внести порядок в хаос, который царил в первые годы существования государства. Разделение было призвано расставить акценты: грусть — направо, радость — налево. Но настоящего разделения не произошло, так как в этой связи, хоть она и нелегка, всегда была своя логика.

Кажущийся непонятным прыжок от памяти к независимости придает глубокий смысл скорби. Ретроспективно у нас принято вспоминать древний мидраш о «случае с отцом и сыном, которые шли по дороге»:

«Устал сын и сказал отцу: "Отец, где государство?", сказал ему: "Сын мой, этот знак будет у тебя в руках: если увидел кладбище перед собой — значит, государство близко к тебе"».

Спустя годы в стране воспевали: «Не захватывают вершину скалы, если нет могилы на склоне» — слова Шломо Скульского о Рош-Пине, ставшие современной версией того древнего мидраша. Этот дух был принят всеми, и два дня — память и независимость — словно заключили между собой «союз противоположностей».

Связь между ними обостряет бдительность к опасности привыкания и рутины, помогая осознать, насколько хрупким остается наше предприятие. Этот союз ежегодно приводит нас к уникальному моменту — рождению государства, похожему на настоящие роды, где схватки и боль сменяются счастьем появления новой жизни. Так память становится душой Дня Независимости, флагштоком, на котором поднимается флаг Израиля.

«Нет ничего более целого, чем разбитое сердце»

Падение Гуш-Эциона 4 ияра 5708 года, за мгновение до провозглашения независимости, и последние слова в сводках связи: «Королева пала», еще больше укрепили эту связь. На следующий день, 5 ияра, главный раввин Ицхак Герцог (дед нынешнего президента) произнес: «Королева пала. Царство восстало». «Королева» — кодовое название Кфар-Эциона — стала памятью. «Царство» — возрождающееся Царство Израиля — стало независимостью.

240 защитников пали в боях за Гуш-Эцион, и день падения Кфар-Эциона был установлен как общий День памяти павших в ЦАХАЛе и присоединен к Дню Независимости. Логика этого соединения опирается на прозрение из школы Ребе из Коцка: «Нет ничего более целого, чем разбитое сердце».

Иудаизм нередко связывает беды с радостями. Мы скрепляем мацу и марор, связывая историю рабства с избавлением. Пост Эстер предшествует Пуриму. По субботам и праздникам мы сочетаем радость с молитвами «Изкор» по павшим воинам ЦАХАЛа и жертвам Холокоста.

Эти связи призваны усилить нашу бдительность в отношении опасности, которую несет чувство самоочевидности, питаемое рутиной. Они напоминают, что, не дай Бог, все может быть иначе. Сопряжение дат помогает нам осознать, что здесь ничего не является само собой разумеющимся — ни личная безопасность, ни границы, и особенно наше общее единство.

Больше суммы своих разногласий

В приверженности единству, которая жизненно важна для экзистенциальной стойкости, мы сможем выстоять, если в каждом поколении будем видеть себя так, будто мы были там, в 1948 году, когда ценой тяжелых потерь спаслись от угрозы уничтожения. Если мы будем помнить, что наше прошлое черпает силы из глубоких корней, мы сможем ощутить слова псалмопевца: «Мы были как во сне».

Связь между Днем памяти и Днем Независимости облегчает понимание того, насколько важно единство. Не только между рядами надгробий, но и в самой жизни; помнить, что наряду с разногласиями, в которых мы так преуспели накануне последней войны, все время присутствует «единство колен Израилевых». Народ Израиля больше суммы своих частей и разногласий, общего у нас гораздо больше, чем разделяющего.

Сохранение этого единства — обязательство, воплощенное в строках Натана Альтермана о колыбельной ребенку на корабле репатриантов. Это песня о дереве, которое служило молитвой деда, опорой для отца, ставшего жертвой Холокоста, и мачтой корабля, везущего внука в Землю Израиля. Лирическое дерево, которое, если бы мудрый Натан был еще с нами, он, возможно, посадил бы заново в землю Эрец-Исраэль, чтобы мы теснились в его тени вместе не только в святые дни памяти и независимости, но и в обычные будни.