Кровавое пятно в своде законов

С принципиальной точки зрения я всем сердцем выступаю против смертной казни. Не из милосердия к жестоким, а из заботы о милосердных. Как человек, который уже 34 года ходит по задворкам израильской судебной системы и видит все её недостатки, последнее, что я бы отдал в руки её людей, — это верёвку виселицы, которая превратит любую судебную ошибку в необратимую. Когда я стажировался в Верховном суде, тогдашний председатель Аарон Барак любил говорить нам, что если бы существовал апелляционный суд над Верховным, от 30% до 40% дел были бы справедливо пересмотрены. Действительно, это система людей из плоти и крови, которые по своей природе склонны к ошибкам. Это причина моего сопротивления смертной казни, безусловно, как обязательной мере.

К моему счастью, закон, принятый вчера и претендующий на установление обязательной смертной казни для террористов, на самом деле таковым не является. Он залатан такими грубыми швами, что возникает подозрение, будто и сами законодатели на самом деле не хотели, чтобы кто-то смог им воспользоваться. Подобно разработчикам программного обеспечения, которые намеренно вставляют баги, чтобы сломать систему, законодатели позаботились о том, чтобы даже в мире без БАГАЦа и без «Бецелем» его невозможно было применить. Так, например, определение правонарушения в Уголовном кодексе. Закон гласит, что «тот, кто умышленно причиняет смерть человеку с целью отрицания существования Государства Израиль... его наказание — смерть или пожизненное заключение». При всём уважении к чудесным способностям сотрудников нашей прокуратуры, как будет доказана такая цель? Даже тот, кто заявит, что он против «оккупации от реки до моря», может утверждать, что это не означает отрицания существования государства, и так же тот, кто пояснит, что он отрицает существование государства, но именно в этом конкретном террористическом акте он намеревался «только» убивать евреев. Поскольку мы находимся в уголовной сфере, где действует принцип выбора толкования, сужающего уголовную ответственность и наиболее облегчающего положение обвиняемого, это непреодолимый барьер. Но даже если случится чудо и они преодолеют этот барьер, суд всегда сможет выбрать пожизненное заключение. Так в чем же разница с текущей ситуацией?

То же самое касается правонарушения в военном праве в Иудее и Самарии. Закон там, правда, более четкий («житель региона, умышленно причинивший смерть человеку, и деяние является террористическим актом, как оно определено в Законе о борьбе с терроризмом, приговаривается к смерти и только к этому наказанию»), но к нему сразу прикреплен путь отхода, позволяющий «военному суду назначить пожизненное заключение вместо смерти по особым основаниям, которые будут зафиксированы». То есть снова нет никаких изменений по сравнению с текущей ситуацией. Погодите, но депутат Кнессета Цвика Фогель сказал, что «обязательное наказание делает ненужными судей и делает ненужным обвинение». Ну, сказал (на идише: «азой гезогт»). Он сам знает, что даже в мире без судебного надзора над законами этот закон родился мертворожденным.

Это не случайно. Все эти формулировки стремились создать дискриминацию, против которой выступит даже самый консервативный юрист: дискриминацию между кровью и кровью. Его цель — предотвратить ситуацию, при которой закон будет распространяться на евреев, совершивших убийство по националистическим мотивам. Законодатели заявили об этом вслух с гордостью. Фогель постановил, что «с моей точки зрения, существует разделение между евреем или израильтянином и палестинским террористом. Да, есть разница. Перед израильтянином я обязан заниматься реабилитацией и лечением. Перед палестинским террористом — нет» (так что нет препятствий для его убийства, по всей видимости), а депутат Кнессета Лимор Сон Хар-Мелех просто пояснила, что «этот закон говорит: еврейская кровь не бесхозна. Тот, кто выходит в поход убийств, резни и кровопролития евреев только потому, что они евреи, — его приговор один: смерть».

Поскольку они знали, что в мире нет правовой системы, которая позволила бы разделение между кровью и кровью, они предпочли породить выкидыш, который не будет иметь никакого значения в реальности, но, несомненно, нанесет моральный и международный ущерб. В качестве оправдания они утверждали, что у него есть «сдерживающее значение». Что сдерживающего в игрушечном пистолете, который не выглядит настоящим даже для малышей? Ответы у людей из «Оцма Йехудит». Закон переполнен безумными идеями, такими как лишение права на помилование и смягчение наказания (что является явным обязательством по Женевским конвенциям, и только недавно о его логике так трогательно писал министр Амихай Элияху), передача юридических полномочий политическому эшелону для определения места предания суду и отсрочки исполнения (и это коалиция, которая просит подчеркнуть разделение властей), и на десерт — принятие закона, который будет напрямую применяться на территориях, хотя Кнессет не является там сувереном (чего не делалось до сегодняш дня, чтобы это не указывало на аннексию), и многое другое.

Ни один израильтянин не выиграет от этого закона, который пятнает кровью наш свод законов. Единственные, кто от него выиграет, — это ненавистники Израиля, которые получают доказательство своего утверждения о том, что мы — государство апартеида, а вместе с ними и депутаты Кнессета от «Оцма Йехудит», которые благодаря закону соберут еще несколько избирателей. И они еще смеют утверждать, что любят эту страну.