Кто будет судить судей? БАГАЦ и свобода действий ЦАХАЛа
События 7 октября 2023 года поставили перед израильским обществом острый вопрос о том, кто должен расследовать провалы в сфере безопасности. В центре дискуссии оказался Верховный суд, чье многолетнее влияние на принятие оперативных решений вызывает все больше споров.
«И сказал Нафан Давиду: ты — тот человек» (Вторая книга Царств, 12).
7 октября 2023 года — самый черный день в истории Государства Израиль. Ужасный кровавый день, когда защита была сорвана с граждан, рухнуло базовое чувство безопасности, а радость сменилась трауром и плачем. Кажется, что пророк Софония еще 2700 лет назад точно определил эту катастрофу: «День гнева — день сей, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака, день облака и мглы».
Речь идет не просто об очередном тяжелом событии, а о судьбоносном моменте, потрясающем основы и подрывающем базовые убеждения, которые до сих пор казались незыблемыми. Неудивительно, что вопрос о том, как будет расследоваться этот день — и прежде всего, кто будет его расследовать и кто понесет ответственность за провалы — стал одним из самых взрывоопасных в израильском обществе.
На этом фоне в программе «Время истины» (Зман Эмет) недавно вышло расследование, авторы которого попытались ответить на вопрос: оказал ли Верховный суд влияние на реальность, предшествовавшую 7 октября? Вывод был резким: БАГАЦ не имеет к этому событию ни малейшего отношения.
Это удобная, но упрощенная формулировка. Никто не утверждает, что БАГАЦ отправлял террористов в поселения или принимал оперативные решения на поле боя. Настоящий вопрос в другом: повлиял ли ряд судебных решений на протяжении двух десятилетий на свободу действий Израиля в сфере безопасности, способствуя той реальности, которая взорвалась 7 октября? Это не разовое событие, а накопительный процесс.
Национальная безопасность состоит из тысяч мелких решений: что разрешено, что пропорционально и что выдержит судебную проверку. Именно здесь Верховный суд устанавливает границы. В феврале 2025 года «Движение за управляемость и демократию» представило документ «Вмешательство БАГАЦа в вопросы безопасности», где утверждается: «Накопительное вмешательство БАГАЦа на протяжении многих лет создало систему ограничений, сузившую пространство для маневра системы безопасности».
Судебные решения, изменившие реальность
Сам БАГАЦ годами продвигал принцип: не существует «мертвых зон» вне судебного контроля. Это ценностная позиция, которая меняет поле боя, лишая систему безопасности полностью автономного пространства. Примером служат постановления расширенного состава Верховного суда под председательством Аарона Барака: запрет на средства физического давления при допросах террористов (1999) и запрет на использование «процедуры соседа» (2005).
Это не примечания на полях, а оперативные изменения. Влияние БАГАЦа существует еще до вынесения вердикта, на этапе, когда командиры спрашивают: «Пройдет ли это через БАГАЦ?». Этот «охлаждающий эффект» зачастую сильнее самого решения. Исследователи, такие как профессор Моше Коэн-Элия и профессор Яаков Бен-Шемеш, указывают на явление «юридизации безопасности»: каждое действие оценивается через юридическую призму, что ведет к нерешительности системы.
Царь Соломон предупреждал: «Кто разрушает ограду, того ужалит змей» (Екклесиаст 10:8). Не тот, кто обрушивает стену разом, а тот, кто подтачивает ее камень за камнем. Так строится опасность. На протяжении многих лет значительная часть общественности чувствует, что границы действий системы безопасности размывались, а ее сила уменьшалась серией решений. Критика заключается не в том, что БАГАЦ «виноват», а в том, что активистская судебная система создала реальность ограничений, наносящую ущерб способности государства к сдерживанию.
Ограничила — и она же будет выносить решение?
«Судей и надзирателей поставь себе» (Второзаконие 16:18).
Оппозиция и организации гражданского общества требуют создания государственной следственной комиссии. Но здесь обостряется вопрос: должна ли система, которая влияла на границы действий Израиля, теперь определять границы расследования? Должна ли она назначать членов комиссии и формулировать выводы?
Если ответ положительный, это не расследование прошлого, а заранее заданное определение границ истины. Боль подлинна, но нельзя игнорировать вопрос: должен ли тот, кто оказывал влияние, быть тем, кто проверяет? Если границы истины определяются теми, кто сам подлежит проверке, расследование превращается в институциональную защиту.
