Кто считает писателей-ревизионистов? Так мы проложим новый путь вперед

Я начну с истории, которая на первый взгляд не связана с 7 октября или с продолжением темы. Несколько десятилетий назад, когда я был учеником раввина Шагара, месяцы элуль открывались вопросом: как человек может по-настоящему совершить тшуву (раскаяние)? Как получить иную перспективу на свою личность, на ошибки и достоинства, которые сформировали историю его жизни? Ведь в конечном итоге каждый человек скован собственной личностью. В национальном контексте этот вопрос сопровождает меня уже два с половиной года (оп! и вот оно — 7 октября).

Много перьев было сломано о «юридическую реформу», о социальном расколе и о связи между ними и войной. Чаще всего дискуссия быстро обостряется и обычно не добавляет многого, кроме неприятного осадка, но время от времени разговор углубляется, и нам удается поговорить о корнях кризиса.

Таким был разговор, состоявшийся на радиостанции «Решет Бет» между Морией Кор, Ювалем Альбашаном и исследователем литературы профессором Игалем Шварцем, который взял на себя трудную задачу покаяния — и, для разнообразия, не биения в грудь соседа, а совершения истинной тшувы. Но для меня, как для слушателя со стороны, симпатизирующего — а иногда даже любящего — все упомянутые стороны, этот разговор как раз обострил пронзительный вопрос: как человек или общество совершают тшуву?

Разговор шел о новой книге Шварца, начался с упоминания краха сионистского нарратива в конце 70-х годов и продолжился неудачей наших духовных гигантов в формулировании нового нарратива. Но уже в самом начале беседа перешла в параллельные миры. На первый взгляд, для Кор и, вероятно, для немалого числа слушателей, включая меня, «переворот» и приход «Ликуда» к власти не являются крахом сионистского видения и даже не крахом социалистического сионистского видения.

Для нас они просто проиграли на выборах — легитимный результат в демократии, пусть и разочаровывающий для меньшинства избирателей. Но для других это точка кризиса, от которой израильское общество еще не оправилось и на которую сионистская элита, в том числе литературная, не смогла дать ответ. Разговор, который велся в параллельных мирах — в одном из которых сионизм попал в острый кризис, а в другом он произвел переворот в сознании и мышлении — напомнил мне дилемму: можно ли совершить тшуву и переосмыслить себя? Для Шварца историю сионизма в глубоких культурных смыслах формулируют такие важные писатели, как Амос Оз и А. Б. Иешуа. Для меня тоже. Но для меня великий Иешуа не единственный. Также и ревизионистские повествователи, такие как Аарон Реувени, Яаков Хургин и, конечно, Жаботинский, формулируют вдохновляющую израильскую возможность. Однако для многих они являются второстепенными писателями, если вообще известны.

Возьмем, к примеру, Хургина, который в своем рассказе «С окраин» повествует об арабской семье в Израиле во времена военного правления. Отец семейства был ранен в Войне за независимость как солдат, по всей видимости, в Арабской освободительной армии, и потерял троих своих сыновей. Единственный, кто остался, — это его младший сын, и он же является двигателем сюжета, выбирая присоединиться к арабским националистам в деревне, пробраться через южную границу и пройти военную подготовку в Газе. Рассказчик представляет напряжение, в котором находится отец юноши; отец, посвятивший свою жизнь войне с Израилем и трижды заплативший самую дорогую цену. В четвертый раз он отказывается принимать этот счет. Эмпатичный взгляд на отца вступает, якобы, в противоречие с целевой аудиторией рассказа и ивритом, на котором он написан.

Так получается острая критика успеха «Железной стены». С одной стороны, отец «сдержан», с другой — сердце читателя находится и разрывается вместе с ним и с теми трудностями, с которыми сталкиваются он и его жена, мать юноши.

Рассказ и критика, которую предлагает Хургин, не известны, «ревизионистский» голос отсутствует. Также отсутствует голос репатриантов из исламских стран. И кажется, что широкая общественность чувствует, что ее голос не слышен в юридических аспектах, в историческом наследии и многом другом.

Возможно, покаяние не должно быть насильственным — ни в виде юридической реформы, ни в виде культурного замалчивания. Возможно, усилие прислушаться к другим голосам в израильском обществе, в котором Шварц как редактор был заметным участником этого усилия, и к тому богатству, которое они предлагают, и есть та тшува и тот переворот, в которых мы нуждаемся.