Кто здесь суверен? Когда госслужащие боятся суда больше, чем избирателя

На прошлой неделе в Израиле была пересечена еще одна красная линия. Председатель Верховного суда Ицхак Амит направил государственным служащим недвусмысленный сигнал: любой, кто подчинится указаниям выборной власти вопреки постановлениям суда — даже в тех случаях, когда судебное решение явно противоречит закону, — рискует лишиться иммунитета и подвергнуться личному преследованию. Цель очевидна: донести до чиновников угрозу суровых санкций, если им придет в голову исполнить волю избранников народа, а не Ицхака Амита.

Использование угроз — привычный метод работы элит. Несколько лет назад были опубликованы записи разговора Авихая Мандельблита и Эфи Наве, в котором первый жаловался, что Шай Ницан «держит его за горло» с помощью «дела Харпаза». Это высказывание было исключительным, прежде всего потому, что прозвучало из уст человека, занимавшего пост юридического советника правительства. Когда глава системы правоприменения описывает свои отношения с прокурором подобным образом, это трудно списать на обычный профессиональный спор. Сам язык свидетельствует об иерархии власти.

Дело Рои Кахлона также вызывает сложные вопросы. Дисциплинарное расследование по поводу предполагаемой неточности в его биографии — якобы он был менеджером по продажам в тренажерном зале, будучи студентом, — длится уже более полутора лет без принятия решения. Одного факта существования столь затянувшегося процесса достаточно, чтобы запугать любого госслужащего. Все это происходит на фоне того, как в биографии, представленной Гали Бахарав-Миарой при выдвижении на должность юридического советника правительства, судья Анат Барон фигурировала в качестве рекомендателя, хотя, по словам самой Барон, они вообще не знакомы.

Подобные практики встречаются и за пределами судебной системы. Эльдад Янив рассказывал, что в офисах «Едиот Ахронот» существует сейф, где хранятся расследования о высокопоставленных политиках. Материалы не публикуются, но сам факт их наличия, по его словам, позволяет держать политиков под постоянным давлением. Тот факт, что эта история кажется многим правдоподобной, свидетельствует о глубине недоверия к центрам силы.

Чтобы понять эту модель, стоит обратиться к классической теории элит Гаэтано Моска, Вильфредо Парето и Роберта Михельса. Эти мыслители, отцы современной политологии, отвергали романтическую концепцию, согласно которой в демократии «правит народ». По их утверждению, в любом сложном обществе всегда существует узкая группа, удерживающая реальные рычаги влияния. Публика выбирает правительства, но элиты управляют институтами, бюрократией, судебной системой, СМИ, академическими кругами и центрами знаний.

Михельс называл это «железным законом олигархии». По его словам, любая крупная организация, даже основанная во имя демократических ценностей, со временем развивает руководство, действующее прежде всего ради сохранения собственной власти. Элиты выживают не только благодаря идеям: они выстраивают сети лояльности, продвигают своих людей и развивают механизмы, сдерживающие любого, кто угрожает существующему порядку.

Именно здесь возникает аналогия с мафией. Разумеется, нет намерения сравнивать израильские элиты с преступными организациями — сравнение проводится по модели действий. В мафии нет нужды наказывать всех: достаточно наказать одного, чтобы остальные поняли сигнал. В такой системе всегда есть «дилеры» — люди, чья задача передавать сообщения, создавать атмосферу страха и следить за тем, чтобы никто не отклонялся от линии.

Когда соединяешь эти события, складывается тревожная картина: расследования, длящиеся годами, спланированные утечки, личные иски, медийные кампании, административные дисквалификации и угрозы в адрес госслужащих. Каждое событие по отдельности можно объяснить точечно, но в совокупности они образуют закономерность. Похоже, речь идет о системе, разработавшей особо эффективные механизмы самозащиты.

В демократии существование элит не является проблемой. Любому обществу нужны сильные институты и профессионалы. Вопрос в том, видит ли себя элита слугой суверена или его заменой. Принимает ли она возможность того, что публика изменит приоритеты, или считает, что ее роль — предотвратить это любой ценой.

Когда государственные служащие боятся угроз со стороны председателя суда, спланированной утечки или бесконечного дисциплинарного процесса больше, чем закона или решения избирателя, демократия меняется в корне. Она перестает быть властью народа и превращается в режим, где элита контролирует публику, а не наоборот. Это именно тот момент, когда верховенство закона может непреднамеренно превратиться во власть тех, у кого есть сила.

Профессор Моше Коэн-Элия — эксперт по конституционному праву и основатель «Масад ха-Арец — научно-исследовательского института народа Израиля».