Куда улетают демонстранты, когда Каплан замерзает?

Именно под прикрытием войны и сложившейся чрезвычайной ситуации кажется, что израильское общество вернулось к некоему подобию нормы, а чувство гражданской солидарности стало ощущаться гораздо острее. Разумеется, случались инциденты вроде преследования репортеров 14-го канала у «Габимы», но в целом большая часть общества возвращается к привычной рутине. Это началось еще до войны. Возможно, дело в общей тревоге, а может, нам просто надоело бороться друг с другом спустя пять лет противостояния. Мы стали чуть лучше понимать мотивы окружающих и менее склонны к осуждению.

Почти незаметно протест «Каплан» сошел на нет. Долгое время улицы буквально пылали, и каждый, у кого было свободное время, присоединялся к движению. Планка допустимого насилия постоянно сдвигалась. Левому лагерю, по всей видимости, требовалось все больше экстрима, чтобы подтверждать свое существование. Когда появились признаки выгорания, лидеры протеста отошли на второй план, а лица сменились.

В первом ряду встали фигуры, ассоциирующиеся со штабом семей заложников. Этих людей уже нельзя было заклеймить как «привилегированных». С отточенной политической критикой действий правительства они вернули протесту аудиторию, которая успела устать. Все повестка оказалась завязана на заложниках, так что их возвращение стало бы финальной точкой для протестного движения.

Вес возвращается к политикам

Блокировки дорог, костры, интенсивные демонстрации, преследование общественных деятелей и осада резиденции премьер-министра — все это прекратилось, и не из-за войны. Денежный поток, шедший в основном из США, иссяк, и организации начали исчезать одна за другой. Около недели назад «Штаб борьбы — Свободны в нашей стране», организовывавший протесты против юридической реформы, объявил о прекращении деятельности в качестве протестного органа и перенаправлении ресурсов на поощрение голосования за либеральный лагерь. Это политическое решение: центр тяжести вернулся к политикам. Выборы приближаются, и вся эта суматоха должна быть конвертирована в мандаты.

Протестующие пытались создать иллюзию, что общественность с ними. Это было заметное невооруженным глазом усилие, но люди не пришли, даже несмотря на постоянное отрицание того, что речь идет о протесте левых. Лидеры движения, ставшие «героями часа», разошлись кто куда. Сегодня часть из них объединяется в партию «Демократы» — единственную, которая готова открыто называть себя левой. Остальные просто испарились, ограничиваясь критикой в социальных сетях по спорным вопросам, таким как государственный бюджет или призыв ультраортодоксов.

СМИ не знают, как воспринимать происходящее. Сама мысль о росте солидарности вызывает у мейнстримных каналов чувство отторжения. Ненависть к Биньямину Нетаниягу и практика шейминга его сторонников были своего рода «костром племени». Но огонь угасает, и теперь приходится иметь дело с искрами — распадом лагеря. В эфирах различных каналов прилагают все усилия, чтобы ослабить армию и выпустить пар из общества.

Тот, кто включит телевизор и попадет на панельную дискуссию, может убедиться, что война излишня, Иран побеждает, а у нас нет шансов. А правительство? Оно якобы грабит казну, передавая средства ультраортодоксам, которые, по версии спикеров, антисионисты, не изучают базовые предметы (либа) и ведут страну в пропасть.

В духе времени изменилась и терминология: герои гражданских протестов и их сторонники в СМИ стали «противниками режима». Прямо как в Иране. Требуется немало воображения, чтобы убедить нас, что Гай Пелег, высокопоставленный журналист 12-го канала, является противником режима. Или, скажем, Шикма Бресслер, написавшая в Twitter: «Аятоллы атаковали сегодня ночью в Кнессете» по поводу принятия бюджета. Воображение работает сверхурочно в рекламных агентствах, которые в последние годы выпускали кампанию за кампанией.

Мутные, вы надоели

Среди левоцентристов наблюдается туманность в отношении идеологии, и это не случайно. С 90-х годов левые бегут от решительных политических заявлений. Это проявилось и в протестах: в 2011 году была расплывчатая социальная повестка, а в последние годы — «только не Биби». С 7 октября ситуация ухудшилась. Если в прошлом концепция «двух государств для двух народов» была легитимной, то сегодня лишь немногие верят в ее реалистичность. Партии ведут себя соответственно, отказываясь брать на себя обязательства. Повторяющийся вопрос о коалиции с арабскими партиями также не получает ответа, хотя ясно: если цель — не Биби, то другого выхода нет.

В конечном счете, левым нужно предложить идеологию. Если они представят политическое видение, то смогут обратиться к общественности, опасающейся стагнации, и вдохнуть надежду. Но для этого кто-то должен заговорить. Мы видим, как протест конвертируется в электорат только в партии «Демократы». Ведь кроме Яира Голана, все главы оппозиционных партий содрогаются от одного слова «левые».

Кампания Гади Айзенкота также набирает обороты, и он растет в опросах, в том числе потому, что он единственный из претендентов на пост премьер-министра, кто в интервью программе «Встреча с прессой» честно говорил о возможности коалиции с арабскими партиями. Айзенкоту удалось собрать 3,6 миллиона шекелей, в том числе от крупных бизнесменов, таких как Эяль Вальдман, и от членов семьи Ронана Бара, уходящего главы Шабака.

Айзенкот также не исключил сотрудничества с Нетаниягу. «Если общественность выберет его, мы поговорим снова», — сказал он несколько месяцев назад. Это было первое обращение к реальности после долгих лет игнорирования. Но до него именно Бени Ганц осмелился прорвать стену бойкота в отношении Нетаниягу, а заодно и бойкот 14-го канала. В программе «Беседа» с Одедом Харушем он изложил свое мировоззрение перед аудиторией, которую раньше привык игнорировать.

Идея, объединявшая блок оппозиции — «только не Биби» — дала трещину. В эпоху после «союза братьев» интересно подумать, какой будет следующая идея, которая организует вокруг себя партии блока.