Страна богата, граждане платят: как работает «экономическое глубинное государство» | Проф. Моше Коэн-Элия

Макроэкономические показатели Израиля выглядят на удивление хорошо. Банк Израиля прогнозирует на 2026 год рост на 4% и инфляцию на 1,8%. После долгой войны, массовых призывов резервистов и исключительной неопределенности это впечатляющие данные.

Так почему же израильтянин не чувствует себя богатым? Почему продукты, квартиры и автомобили такие дорогие?

Согласно данным ОЭСР, Израиль является одной из пяти самых дорогих стран в организации, а цены на продукты питания и жилье здесь — одни из самых высоких в развитом мире. Что еще важнее: уровень цен в Израиле выше, чем можно было ожидать исходя из уровня ВВП на душу населения. То есть проблема не только в том, что мы богатая страна и поэтому дорогая. Здесь есть структурная проблема, которую можно назвать «экономическим глубинным государством».

Нужно подчеркнуть: речь не идет о группе людей, сидящих в темной комнате и договаривающихся о ценах. Глубинное государство не обязательно должно быть заговором. Экономическое глубинное государство может быть структурой власти: системой интересов, регулирования, барьеров для входа и связей между институтами, которая формируется десятилетиями, пока не начинает защищать сама себя.

Политический экономист проф. Манкур Олсон еще десятилетия назад объяснил, почему небольшие и организованные группы часто преуспевают в том, чтобы одолеть большую и разрозненную общественность. Крупному импортеру, банку или поставщику продуктов выгодно инвестировать миллионы, чтобы защитить прибыль в сотни миллионов. А потребителю, который платит лишние двадцать шекелей при покупке в супермаркете, напротив, нет стимула организовываться. Так создается «экономика ренты»: те, кто уже внутри, борются за то, чтобы остаться внутри, а те, кто пытается войти, сталкиваются со стандартами, пошлинами, лицензиями, регулированием и бесконечными процессами. ОЭСР обнаружила, что в 20 категориях продуктов питания три поставщика отвечают за около 84% продаж.

Государственный контролер выявил разрывы до 226% между ценами на идентичные товары при прямом и параллельном импорте. На автомобильном рынке прямые импортеры удерживали в 2023 году более 97% рынка, и годы реформ почти не смогли расшатать эту структуру.

В банковской сфере картина похожая: пять крупнейших банковских групп владеют почти всеми активами системы. Антимонопольное управление даже объявило их в этом году «концентрационной группой». Несмотря на то, что Банк Израиля выступил против этого шага, трудно отрицать наличие глубокого структурного вопроса конкуренции и власти.

В сфере жилья само государство является существенной частью проблемы. В Израиле может пройти 13 лет с этапа планирования до заселения. Когда государство контролирует землю, планирование и лицензирование, а затем удивляется, почему предложение не реагирует на спрос, нет нужды искать секретный картель. Система сама создает дефицит.

Трудность усугубляется явлением «вращающихся дверей», когда регуляторы и поднадзорные лица работают в одном профессиональном мире, встречаются в одних и тех же комиссиях и переходят с одной стороны стола на другую. И здесь речь не идет о коррупции в обычном смысле. Эффективным структурам власти не нужна коррупция. Достаточно того, что система постепенно усваивает, что считается «профессиональным» и «ответственным», пока интерес существующих игроков не начинает звучать почти идентично общественному.

Давайте поговорим о роли протеста «Каплан» в этом экономическом глубинном государстве. В течение месяцев мы слышали, что протест «Каплан» — это борьба против концентрации власти и за демократию. Однако эта борьба была очень избирательной. Она проявляла огромную чувствительность к любой попытке выборного эшелона изменить баланс сил по отношению к судебной системе или чиновничеству, но гораздо меньшую — к центрам экономической власти, которые ежедневно влияют на карман каждого гражданина.

Я не утверждаю, что каждый протестующий на «Каплан» стремился защитить монополии. Утверждение иное: протест «Каплан» восстал против одного вида власти (политических правых), возведя в абсолют почти любую другую власть, носившую ярлык «профессиональной» или «независимой», то есть силы, отождествляемые со старой гегемонией.

У старой гегемонии есть «слепое пятно». Она видит власть, когда та находится в руках политика, который ей не нравится, но ей трудно увидеть её, когда она находится в руках регуляторов, банков и групп интересов, говорящих на её языке.

Поэтому лечение стоимости жизни — это не еще одна «реформа». Это борьба со структурой власти: открытие импорта, снижение барьеров для входа, демонтаж концентрации, ограничение «вращающихся дверей», ускорение планирования и создание условий, при которых новые игроки могут конкурировать со старыми. Иначе мы продолжим платить «ренту» центрам власти, многие из которых финансируют сам протест «Каплан».

Глубинное государство — это не только тот, кто обладает властью, за которую не несет ответственности. Это также тот, кто обладает рентой, которую никто уже не осмеливается трогать. Экономическое глубинное государство не прячется в темноте. Мы встречаем его каждый раз, когда открываем кошелек.

Проф. Моше Коэн-Элия — основатель «Масад ха-Арец — исследовательского института народа Израиля».