Народ Израиля — единый организм: вспомнили все, что мы — части друг друга

На этой неделе, спустя семьдесят восемь лет после своего основания, Государство Израиль «обнаружило» светских граждан. Оказывается, они были здесь всё это время: платили налоги, служили в резерве, изобретали технологии, развивали университеты и работали в медицине. А потом кто-то заметил чемоданы у двери, и с того момента нет конца проявлениям любви. За одну ночь они превратились из «оторванных леваков» в «дорогих братьев» — братство по чрезвычайному тарифу.

Гевалт, светские уезжают. Еще недавно уезжающий был национальным анекдотом. Поехал в Берлин из-за «Милки» — избалованный, оторванный от корней. Его называли «йоред» (спустившийся), без осуждения, упаси боже, — просто слово на иврите, которое целиком состоит из осуждения. А потом были опубликованы данные: более четверти миллиона за три года, и шутка была заморожена. Народ Израиля — единый организм, вспомнили вдруг, мы все — части друг друга.

А если организм один, то и мозг один, а у мозга, как известно, две доли. Правая отвечает за видение, веру и общую картину. Левая, именуемая в наших краях «левой», получила остатки: язык, арифметику, логику, мелкий шрифт. Между ними — мозолистое тело, двести миллионов волокон координации. В Израиле оно на ремонте с 2023 года. И вот однажды утром левая доля подает заявление на португальский паспорт, и в черепной коробке начинается переполох. В правой доле уже звучит привычное предложение: пусть уходит, кто она такая, лоботомия.

Пятьдесят на пятьдесят, но с исключением женщин — на столе лежит удивительно щедрая сделка. Вы принесете налоги, резервистскую службу, медицину и экзиты, мы принесем видение и избавление. А если левая доля осмелится попросить партнерства в видении, независимый Верховный суд, призыв для всех, общественный транспорт или просто, упаси боже, кофе в субботу, ей терпеливо и снисходительно объяснят, что она не понимает душевного устройства. Неврология знает это устройство: при поражении правой стороны больной перестает видеть левую, съедает половину тарелки, рисует половину циферблата и уверен, что ничего не упущено.

Равенство в бремени будет обсуждаться в комиссии, комиссия будет создана после праздников, а праздники в этом году длятся год. Харедим и арабов нет смысла искать в колонках паники, они прячутся там под кодовым именем «демография». Ваш прадедушка не смел мечтать о пробке на шоссе Аялон. Верно. Но тот, кто пакует чемоданы, не сравнивает себя со штетлом прадедушки. Он сравнивает детский сад с Торонто 2026 года, и результат, мягко говоря, не льстит, потому что светский человек — это «пустая телега». Так было постановлено семьдесят лет назад на той встрече со «Стариком». Пустая телега, гедонистическая, гоняющаяся за лоукост-акциями. Жаль только, что никто не удосужился заглянуть в груз. Там едут Спиноза, величайший из еврейских философов, который был отлучен в свое время — отлучение, кстати, действует до сих пор, человечество справилось. Герцль, венский журналист, который не ждал Мессию, а просто назначил себе встречу в Базеле. А с ними Эйнштейн, Мендельсон и Фрейд, потому что светская полка не проверяет сертификат кашрута на входе. Товар, которым всё человечество живет до сих пор, — в телеге, объявленной пустой.

И нужно редкое самомнение, чтобы встать перед этой полкой во имя телеги, полной постановлений о шмите, ниде и эруве, и заявить, что на ней ничего нет, и что ее владельцы нуждаются в срочных уроках обогащения в любви к стране. И да, я заметил. Предыдущее предложение объявляет телегу ближнего пустой — именно тот грех, ради которого мы собрались. Инверсия намеренна. Жжет на принимающей стороне, верно? Теперь представьте себе семьдесят таких лет. Четверть миллиона человек под дождем ради пункта в Основном законе, и пустая или нет, целый год этот «идиот» заполнял площади каждый исход субботы вокруг одной абстрактной идеи — верховенства закона. Без раввина, без обещания загробного мира, четверть миллиона человек под дождем ради пункта в Основном законе.

В протоколе событие было занесено в раздел «политика идентичности», а двумя страницами позже написано, что у этой публики нет нарратива. Он есть, кстати, старый, записанный, с каталожным номером в Государственном архиве, несущий подписи членов Временного государственного совета. Был однажды еврей, который предложил отказаться от недвижимости в обмен на мир. Но в местной грамматике отказ — это односторонний глагол. То, что было завоевано, не будет освобождено, а то, что выставлено на продажу, записано на имя левой доли. И тому, кто здесь задыхается, сейчас предлагают новое лекарство: «внушить любовь» (леаагив). Обратите внимание на биньян (форму глагола) — «афиль». Иврит бережет его для ситуаций, когда делают кому-то что-то: кормить, усыплять, унижать, заставлять, внушать любовь. Будет создан штаб, объявлена национальная задача, напечатаны песенники. Институты рушатся, а оперативный ответ — вечер совместного пения, где старая песня, вопрошающая, осталось ли еще что дать, поется в уши десятой части населения, которая дала больше всех, и от нее еще требуют подпевать. А если пения не хватит, будет применено оружие судного дня — пропорции.

Оруэлл однажды нарисовал министерство, которое занимается именно этим, и действительно, на последней странице Уинстон любит. Министерство любви внушило ему любовь к Большому Брату. Мудрецы Талмуда, как обычно, опередили всех: любовь, зависящая от чего-то, — если исчезнет это «что-то», исчезнет и любовь. Эта великая любовь зависит от чемодана. Как только чемодан откроется и рубашки вернутся в шкаф, любовь испарится, и левая доля снова станет оторванной, на этот раз уже клинически, ненавидящей Израиль, берлинкой в ожидании. Поэтому, мои дорогие светские, у меня к вам один совет. Оставайтесь. Правда, оставайтесь, эта страна нуждается в вас больше, чем готова признать. Но чемодан не разбирайте. Оставьте его в гостиной, упакованным, заметным, перед гостями. С тех пор как вы его упаковали, вас еще так не любили.

Профессор Алон Корин — нейробиолог в Центре исследования мозга им. Гонды при Университете Бар-Илан.