Сюжет об «агрессии поселенцев»: кампания длиной более пятидесяти лет

Слово «поселенцы» (митнахлим) в прошлом было одним из самых возвышенных определений пионерского движения. Оно принадлежало к лексикону искупления земли, завоевания труда, освоения пустыни и пастбищ. Это были не просто описательные термины, а фундаментальные понятия, наполненные миссией, обновлением и искуплением, даже в устах светских пионеров.

Протест поселенцев на въезде в Шхем | Свободный кредит

Эти слова тогда не несли в себе никакой негативной окраски. Напротив: они были естественной частью языка рабочего поселенческого движения, начиная со дня выхода на землю, который отмечался в кибуцах как «праздник поселения», через романтические описания «поселенцев на горе» и заканчивая публикациями кибуцного движения, воспевавшими «день их поселения». На этих словах было создано Государство Израиль.

Однако менее чем через сорок лет после основания государства, вокруг подъема движения «Гуш Эмуним» и «переворота» 1977 года, началась политизация и очернение этих фундаментальных понятий. Новые поселенцы уже не воспринимались как единомышленники исторических «поселенцев», и сами слова постепенно были изгнаны из общественного дискурса как связанные с насилием, угрозой и осуждением.

Нынешняя волна заголовков об «агрессии поселенцев» и о «еврейском терроре» значительно усилилась после резни 7 октября и особенно обострилась в последние недели. Это современная кульминация продолжающегося лингвистического и исторического переворота. Каждые несколько часов появляется еще один репортаж и еще один комментарий, иногда еще до того, как факты были полностью выяснены.

Так, точечное событие немедленно превращается в общественную категорию. Поступок человека или группы приписывается целому обществу. Нет дискурса об «агрессии тель-авивцев» или об «агрессии кибуцников». Только одна еврейская община в Израиле удостоилась стать, как категория, агрессивной общиной, постоянным персонажем в сюжете, который пишется уже более пятидесяти лет.

Достаточно пролистать бесчисленные заголовки в прессе с семидесятых, восьмидесятых и девяностых годов — десятилетий, когда эта кампания набрала обороты, в том числе при поддержке новых «движений за мир», возникших тогда, главным образом, чтобы свергнуть правые правительства. «Еврейский террор», «Еврейское подполье», «ополчения», карикатуры, изображающие поселенца как вооруженного хулигана, иногда даже с использованием образов, взятых из европейской истории, первые полосы, посвященные «агрессивному поселенчеству», и статьи о «новых антисемитах».

Каждый из случаев касался иного контекста, но их накопление создало за эти годы устойчивый общественный лексикон, в который был вписан почти каждый новый инцидент. Это была не случайная серия заголовков, а последовательный набор образов, понятий и символов, которые десятилетиями выстраивали порочащий общественный язык.

Параллельно с формированием медийного дискурса начал формироваться и новый юридический дискурс вокруг поселений. Отчет Карпа, подготовленный по инициативе тогдашнего юридического советника Ицхака Замира, был одним из документов, повлиявших на эту кампанию по очернению. Его влияние вышло за пределы юридической плоскости в широкий общественный дискурс и, по сути, ощущается до сих пор.

Корни этого переворота лежат в политическом и культурном перевороте конца семидесятых годов. Поселенчество в Иудее и Самарии открыло не только спор о границах, но и борьбу за историю еврейского возрождения в Эрец-Исраэль. С того момента, как поселенчество стало центром политического спора в Израиле, постепенно изменился и словарный запас, которым оно описывалось.

Так, «поселенцы» перестали быть словом пионерства и постепенно превратились в заряженное прозвище. «Поселение» (итнахалут) отдалилось от своего библейского и сионистского значения. Даже термин «оккупация» (кибуш), который десятилетиями был неотъемлемой частью этоса завоевания труда, земли, пустыни и пастбищ, вдохновленного библейскими завоеваниями страны, остался почти только в своем политическом обвинительном значении.

Сама земля также была очернена. Иудея и Самария, Газа и Синай, колыбель Танаха и просторы, где происходили фундаментальные главы роста еврейского народа, постепенно представлялись в общественном дискурсе не как родина, а главным образом как арена конфликта. Хеврон, Шило, Бейт-Эль, Алон-Море и гора Гризим были вытеснены за заголовки о столкновениях, блокпостах и нарушениях порядка.

Образ, созданный для поселенцев, прилип и к местам, где они живут. Они также стали восприниматься многими, прежде всего, через пропитанные ядом кампании, а не через историческую, библейскую и сионистскую преемственность.

Письмо сотен бывших высокопоставленных сотрудников системы безопасности президенту США Дональду Трампу, в котором усиление «еврейского террора» было представлено как угроза безопасности Израиля, интересам США и региональной стабильности, иллюстрирует, что и сегодня речь идет не только о дискуссии по поводу определенных событий. Речь идет о продолжении существования того же общественного лексикона, который строился десятилетиями.

Нынешняя буря — это не просто спор о серии событий. Она обнажает, насколько завершен лингвистический переворот: слово, которое в прошлом выражало вершину сионистской реализации, сегодня появляется почти всегда рядом со словами «насилие» или «террор».

На земле родины идет политическая, государственная и территориальная борьба, но в поле языка происходит борьба не менее глубокая. Возвращение словам их истинного значения — это не просто семантическая коррекция, а необходимое условие для возвращения истины к делу заселения страны и к словам, которые были лишены своего первоначального значения.