Ликвидация высокопоставленных лиц и экономический кризис приближают революцию в Иране

После серии драматических ликвидаций за последние сутки иранский режим столкнулся с двойным испытанием, возможно, самым тяжелым в своей истории: испытанием на военное выживание перед лицом внешнего врага и испытанием на внутреннюю стабильность перед лицом бурлящей улицы, которая ждет подходящего момента, чтобы взорваться. Сообщение о ликвидации Али Лариджани, главы Высшего совета национальной безопасности, и Голям-Резы Сулеймани, командующего «Басидж», является не только болезненным оперативным ударом, но и одновременным поражением двух критически важных ветвей государственного организма. С одной стороны, потерян «мозг», отвечавший за политико-стратегическую координацию, а с другой — устранен тот, кто командовал оперативным механизмом, ответственным за подавление народа и поддержание страха.

Значимость командующего «Басидж» выходит за рамки узкого военного контекста, так как «Басидж» — это последняя линия обороны режима перед своими гражданами. Это полувоенное формирование предназначено для навязывания порядка в городах, разгона демонстраций и посева ужаса среди тех, кто осмеливается думать о переменах. Сулеймани руководил насильственным подавлением в последние шесть лет, включая массовые убийства тысяч демонстрантов в январе прошлого года. Его ликвидация создает глубокую символическую и оперативную трещину именно в тот момент, когда режим нуждается в максимальном внутреннем сдерживании.

Теперь, когда режим уязвим как никогда, он обращается к последнему оставшемуся у него средству — экономике. Но и в этой сфере его возможности ограничены. Нынешняя война застала экономику в состоянии тяжелой болезни. Официальные данные Центрального банка Ирана свидетельствуют о затяжном структурном крахе: годовая инфляция превышает 46%, а индекс потребительских цен в городских районах растет пугающими темпами. На свободном рынке иранский риал за последний год потерял почти половину своей стоимости и торгуется на уровне около 1,5 миллиона риалов за доллар.

Единственная причина, по которой не было зафиксировано дальнейшего свободного падения риала в первые дни войны, заключается в том, что валютный рынок почти полностью замер. Иранцы заняли выжидательную позицию, торговля долларами скудная, и общественность ждет, куда подует ветер. В этом смысле относительная стабильность валюты — это оптическая иллюзия, затишье перед бурей, а не свидетельство устойчивости банковской системы. Режим понимает, что как только военный туман рассеется, давление на валюту возобновится с силой, которая грозит сокрушить остатки покупательной способности домохозяйств.

Экономические шаги, предпринятые правительством с начала боевых действий 28 февраля, являются не мерами роста, а классическим управлением тревогой. Полная остановка экспорта продуктов питания призвана обеспечить продовольственную безопасность внутреннего рынка — это знакомый механизм режимов, находящихся в осаде. Параллельно с этим расширение программы «Калабарг» (электронных купонов) возвращает Иран во времена ирано-иракской войны 80-х годов. Для старшего поколения распределение продовольственных талонов — это травматичное воспоминание о дефиците, но для режима это инструмент социального контроля.

Тот факт, что программа была расширена на все домохозяйства с отменой фильтрации по децилям дохода, свидетельствует о глубине тревоги. В Тегеране не хотят рисковать тем, что даже средний класс почувствует себя брошенным. В долларовом эквиваленте речь идет о мизерной сумме — около 6,7 доллара на человека в месяц, но важен психологический посыл: государство является единственным источником хлеба и молока, и поэтому восстание против него означает голод.

В том же русле следует рассматривать выпуск новой банкноты «Иран-чек» номиналом в один миллион томанов (один томан равен 10 риалам). Центральный банк пытается представить это как техническое решение для «особых условий», но на деле это подготовка к сценарию ажиотажного спроса на наличные. Режим понимает, что если граждане столкнутся с физической нехваткой наличности в банкоматах, паника станет неконтролируемой и перерастет в политический протест. Новая банкнота — это зеркальное отражение иранского кризиса: высокий номинал, пытающийся скрыть угасающую покупательную способность. Это попытка впрыснуть иллюзию богатства в систему, страдающую от острой нехватки реальной ценности.

Самым сложным шагом стало повышение минимальной заработной платы более чем на 60%. Это решение может оказаться экономическим обоюдоострым мечом, так как оно впрыскивает огромное количество денег в экономику, где предложение товаров сокращается из-за войны, что ускорит инфляционную спираль. Однако для режима инфляционный риск вторичен по сравнению с политическим. Имея почти 12 миллионов работников, получающих минимальную зарплату, режим понимает, что это тот слой, который может парализовать страну. Повышение зарплаты с 69 до 111 долларов в месяц является «платой за молчание», призванной купить лояльность рабочего класса.

Поддерживать жизнь этого механизма позволяет нефтяной сектор, который еще не рухнул. Несмотря на атаки на стратегические объекты, такие как нефтяной остров Харг, режиму удается продолжать ограниченный экспорт через альтернативные каналы и «теневой флот» танкеров. Этот монетарный кислород позволяет финансировать субсидии и повышение зарплат. Однако это гонка со временем. Стратегия изматывания Запада, которую продвигают такие лица, как Мохсен Резаи, новый советник верховного лидера Моджтабы Хаменеи, стремящаяся подтолкнуть мировые цены на нефть к 200 долларам, предполагает, что Иран продержится дольше, чем хватит терпения западного потребителя. Это опасное предположение, ведь в то время как Запад страдает от роста цен, Иран страдает от эрозии основ существования.

Нынешняя иранская экономическая система — это система осады. Исторически режимы, баррикадирующиеся за стенами из купонов и обесцененных банкнот, обнаруживают, что самая большая угроза — это не ракета, а отчаяние, проникающее в кухонную дверь простого гражданина. Иранская экономика работает в режиме интенсивной терапии. С ликвидацией Лариджани, фигуры, способной направить какой-то компромисс, и с потерей прямого командования «Басидж», у режима остался ограниченный набор инструментов. Международное давление и внутреннее разложение создают реальность, в которой любая ошибка в экономическом расчете может стать спичкой, которая разожжет огонь революции. Режим в Тегеране еще не рушится, но его шаги показывают, что он находится в состоянии экзистенциального выживания, где каждый день спокойствия покупается тяжелой экономической ценой.