Ловушка Ирана: почему Израиль идет на риск с открытыми глазами

В интервью иранскому радио, данном несколько дней назад, председатель иранского парламента Мохаммад Багер Галибаф раскрыл больше, чем, вероятно, намеревался. Сквозь привычные заявления о победе и бахвальство он фактически признал, что Иран не достиг своих целей на поле боя. Однако, по его словам, он добивается в переговорах гораздо более значимых успехов, чем тех, что были достигнуты с помощью военной силы. «Дипломатия с позиции силы» — так он определил этот подход. Для Ирана это не просто лозунг, а многолетняя концепция действий.

Галибаф фактически объяснил, как Иран связывает различные арены конфликта. С его точки зрения, блокировка Ормузского пролива, эскалация в Ливане и переговоры с США — это не разрозненные события, а инструменты одной стратегии, цель которой — добиться прекращения давления на Иран и заставить врага отступить. Военное давление здесь служит не для разгрома противника, а для изменения условий соглашений.

«Хезболла», с помощью которой Иран расставил стратегическую ловушку для Израиля, играет в этой концепции ключевую роль. Ее цель сейчас — не победить Израиль, а создать динамику, которая спровоцирует израильский ответ. Это даст Ирану предлог угрожать срывом переговоров и вынудит США оказывать давление именно на Израиль, чтобы предотвратить эскалацию. Ливан стал для Тегерана рычагом давления на Вашингтон и средством усиления трений между США и Израилем. Это именно тот момент, который правительство Израиля с трудом осознает или отказывается понимать, двигаясь в ловушку с открытыми глазами.

В израильском дискурсе нередко звучит утверждение: «Иран — это проблема США, Ливан — это наша проблема». Но реальность практически обратная. Главная угроза для Израиля находится в Тегеране, а не в Бейруте. «Хезболла» — лишь рука, тогда как Иран — голова. Поэтому стратегическая цель Израиля не может заключаться в бесконечном управлении конфликтом в Ливане; она должна состоять в ослаблении Ирана и ограничении его способности финансировать и вооружать своих ставленников.

Из заявлений министров следует, что они предпочитают продолжать боевые действия в Ливане ради еще одной недостижимой «абсолютной победы». Порой кажется, что в Иерусалиме верят: продолжение войны поможет сорвать переговоры с Ираном или, по крайней мере, улучшит позицию Израиля на них. Эти рабочие гипотезы не новы. Даже во время боевых действий в секторе Газа некоторые полагали, что военная эскалация изменит курс американской администрации, стремящейся к соглашению. Однако опыт должен был нас научить: когда президент США определяет соглашение как стратегическую цель, попытки сорвать его военной эскалацией не отменяют сделку. Иногда они лишь ускоряют усилия по ее достижению, вынуждая Вашингтон давить на своего ближайшего союзника — Израиль — ради стабильности. Так было вокруг ядерной сделки при Обаме, так было с соглашением Трампа по сектору Газа, и так может произойти сегодня, если Израиль будет восприниматься как игрок, действующий вопреки курсу президента Трампа в отношении Ирана.

Существует иная возможность. Вместо того чтобы становиться инструментом, с помощью которого Иран давит на Вашингтон, Израиль может стать инструментом, с помощью которого Вашингтон давит на Иран. Для этого требуется смена концепции: не публичное противостояние соглашению любой ценой, а глубокая стратегическая координация с американской администрацией. Израиль не обязан любить каждое соглашение и не должен отказываться от своих интересов безопасности. Но он может действовать вместе с США, чтобы превратить свои военные достижения в рычаг, улучшающий условия сделки.

Представьте реальность, в которой администрация США и правительство Израиля полностью скоординированы, а подозрения в саботаже отсутствуют. В такой реальности любая израильская угроза применения силы становится для Ирана более достоверной. Президенту США не потребуется сдерживать Израиль ради спасения переговоров; наоборот, он сможет сказать Тегерану: «Если вы не проявите гибкость, мне будет труднее сдерживать Израиль». В той же мере можно было бы связать прогресс в переговорах с обузданием «Хезболлы» и политическим урегулированием в Ливане. Так Израиль использовал бы свою военную мощь для достижения политических успехов — точно так же, как Иран, только в обратном направлении.

Некоторые скажут, что Иран на это не пойдет или США не будут готовы выдвигать такие требования. Возможно, но именно в этом смысл дипломатии с позиции силы: превратить военный потенциал в рычаг для политики. Иран понимает это прекрасно. Если Израиль продемонстрирует, что умеет переводить силу в политические достижения, это укрепит прагматичный лагерь на Ближнем Востоке, вернет импульс процессам нормализации и углубит региональное партнерство против Ирана.

Однако в момент написания этих строк публикуется решение о прекращении огня в Ливане наряду с созданием координационной ячейки между США и Ираном (без участия Израиля и в противоречии с его интересами безопасности). Если события будут развиваться так, Израиль окажется в наихудшем положении: оплачивая цену иранского давления, но не пользуясь плодами стратегической координации с США. Иран уже понял, что нет разделения между полем боя и столом переговоров. Вопрос в том, осознаем ли мы, что военная мощь Израиля станет устойчивым достижением только тогда, когда она будет сопровождаться ясной и целенаправленной политической стратегией. Это не вопрос силы, это вопрос приоритетов. Каждый израильтянин должен спросить себя: что он предпочитает — изолированный Израиль, цепляющийся за свою правоту, пока его статус подтачивается, или сильный, влиятельный Израиль, действующий мудро?

Автор — бывший советник по национальной безопасности и глава СНБ. В настоящее время научный сотрудник института FDD.