Мечта Эрдогана дала трещину: как война Ирана обнажила слабость Турции

Турция вступила в последний год с ощущением, что перед ней открылась историческая возможность. Иран ослаб, «ось сопротивления» получила тяжелые удары, Сирия претерпела переворот, и регион находится в поиске нового порядка. В Анкаре многие видели в этом «турецкий момент»: шанс возвыситься в качестве маяка на Ближнем Востоке, представить сильную суннитско-национальную модель, расширить влияние в Сирии, в Газе, на Кавказе и в Восточном Средиземноморье, доказав, что Турция является не просто реагирующим государством, а формирующим порядок.

Однако война с Ираном обнажила пределы турецкой мощи. Анкара надеялась, что ослабление Тегерана расширит пространство ее действий. И действительно, более слабый Иран может отвечать части турецких интересов. Но если ослабление превратится в глубокую дестабилизацию, цена может быстро дойти до самой Турции: беженцы, нестабильность на границе, усиление курдских элементов, перебои в энергетике и дополнительное давление на экономику. Поэтому момент, который должен был выглядеть как турецкая возможность, оказался опасным испытанием способности Анкары контролировать результаты.

Эта сложность заметна в турецкой политике. Анкара пытается прочертить независимую линию: она не хочет восприниматься как ведомая Вашингтоном и Израилем, но также не заинтересована служить политическим щитом для Тегерана. Поэтому она призывает к прекращению огня, предлагает посредничество и параллельно старается держаться на расстоянии от самой войны. В отношении Израиля линия еще более резкая: Реджеп Тайип Эрдоган подвергает его жесткой критике, в основном вокруг Газы, но Турция осознает, что Израиль является центральным игроком в Сирии, в Восточном Средиземноморье и в региональной энергетической системе. Отношения движутся не между миром и конфликтом, а между конкуренцией, трениями и управлением рисками.

Тень тяжелой экономической реальности нависает над любой турецкой стратегией. Анкара стремится играть роль региональной державы, но экономика тянет ее вниз: страна зависит от импорта нефти и газа, борется с высокой инфляцией и с трудом защищает лиру каждый раз, когда цены на энергоносители подскакивают. Война с Ираном наносит ущерб еще до того, как в сторону Турции была выпущена хоть одна ракета. Она удорожает топливо, увеличивает опасения внешнего дефицита и сокращает способность Эрдогана маневрировать между Вашингтоном, Тегераном, Москвой и Иерусалимом. Когда импортируемые нефть и газ составляют около 3,5–4,5 процента от ВВП, а Иран обеспечивает около 13 процентов турецкого импорта газа, любой энергетический кризис может быстро превратиться в социальный и политический. Давление доходит до домохозяйств, транспорта и цен на продукты питания, а оттуда — на улицу.

Здесь геополитика превращается в цену литра топлива на заправочной станции. Скачок стоимости с примерно 54 до 73 лир — это не только экономический показатель, но и политический предупреждающий знак. Правительство субсидирует большую часть роста, чтобы предотвратить социальный взрыв, а Центральный банк вынужден защищать лиру под растущим давлением. Так война, по всей видимости далекая, превращается в ежедневный кризис.

К этому добавляется более глубокое ментальное измерение. Война подпитывает у Эрдогана старые паранойи: иранские ракеты, которые якобы могут упасть в Турции; «невидимая израильская рука», дергающая за ниточки; и союзы между Израилем, Грецией, Кипром и арабскими странами, призванные вытеснить Турцию из бассейна Средиземного моря. Это не просто сетевые конспирологии. Они затрагивают чувствительную точку в мировоззрении Эрдогана: опасение, что Турция окружена, что ее пытаются сдержать и что любой новый региональный порядок строится так, чтобы оставить ее за дверью.

В этом смысле война с Ираном напрямую сталкивается с мечтой Эрдогана о региональной гегемонии. Вместо того чтобы Турция предстала в качестве маяка нового Ближнего Востока, она обнаруживает, что регион организуется и без нее: Израиль усиливается в Сирии и в Восточном Средиземноморье, Греция и Кипр углубляют сотрудничество, арабские страны ищут собственные договоренности, а турецкая экономика ограничивает способность Анкары превратить стратегические претензии в практическую политику.

Здесь Израиль становится центральным игроком в турецком стратегическом воображении. В глазах Анкары сотрудничество между Израилем, Грецией и Кипром воспринимается как региональный блок, стремящийся ограничить турецкую свободу действий. То, что началось вокруг газа, портов и трубопроводов, расширилось до морской безопасности, военных учений, разведки и политических связей. Газовый форум Восточного Средиземноморья, в котором Турция отсутствует, стал для нее символом регионального порядка, в котором другие делят море, энергию и влияние без нее. С точки зрения Эрдогана, это и есть угроза: Израиль усиливается, Греция и Кипр получают стратегическую глубину, а арабские страны интегрируются — в то время как Турция остается вне комнаты.

И все же это соперничество не является историей только лишь противостояния. Турция и Израиль конкурируют, сталкиваются и иногда действуют друг против друга, но они понимают, что не могут игнорировать друг друга. В Сирии, после ослабления Ирана и падения режима Асада, у обеих сторон есть интерес предотвратить полное возвращение иранской оси. В Газе и в Восточном Средиземноморье они придерживаются противоположных интересов, но каждая знает, что другая является силовым игроком. Эрдоган может рисовать Израиль как угрозу, но на деле Анкара понимает, что не сможет формировать Сирию, Газу или Восточное Средиземноморье, не принимая в расчет Израиль.

Здесь кроется сердце турецкой проблемы. Анкара хотела видеть в угасании Ирана и в перевороте в Сирии возможность возвыситься. Но по мере продолжения войны становится ясно, что ущерб накапливается быстрее, чем выгода: энергия дорожает, лира находится под давлением, инвестиции осторожничают, страны Залива заняты восстановлением своих мощностей, а торговые сети с Ираном страдают от санкций.

Война учит страны региона тому, что если они продолжат тратить ресурсы на идеологические соперничества, они упустят будущее: инфраструктуру, технологии, связность и социальную стабильность. Турция могла бы быть одним из главных бенефициаров ослабления Ирана. Но чтобы сделать это, ей нужно меньше паники и больше стратегии; меньше теорий осады и больше способности сотрудничать даже с соперниками; меньше имперских мечтаний и больше холодного экономического управления.

В конечном итоге Турция хотела быть маяком на новом Ближнем Востоке. Война Ирана напомнила ей, что она все еще большая, важная и обладающая возможностями страна, но также страна, зависимая от энергии, уязвимая перед валютными рынками, тревожащаяся из-за Израиля и Средиземного моря и боящаяся краха своего соседа с востока. Если Анкара не пересчитает маршрут заново, она может обнаружить, что момент, который должен был превратить ее в формирователя регионального порядка, превращает ее в одну из его экономических и ментальных жертв.