Мессия из Вашингтона и «ослы» из защищенной комнаты: почему я, левый, слушаю Такера Карлсона?

Такер Карлсон нашел того, кто, по его мнению, стоит за атаками в Иране: Хабад.

У нас принято ненавидеть Такера Карлсона. Простите, но я не разделяю этих чувств. Я считаю его одним из важнейших голосов, стоящих на страже западной свободы слова. Раскрытие информации: я встречался с ним однажды, не убедил его и не был убежден сам, но остался под впечатлением. Этот человек умен, любопытен, умеет слушать и задавать вопросы, бросает вызов и побуждает к размышлениям. Это качества, которые, к сожалению, я не могу приписать большинству правых медиадеятелей в Израиле. Поэтому, хотя я редко соглашаюсь с ним и порой раздражаюсь от его собеседников, я часто его слушаю. Хотя бы потому, что он смел и дерзок.

Его недавние выступления по поводу Хабада, влияния Биньямина Нетаниягу, актуального значения Амалека и прочего требуют изучения и обсуждения, а не пренебрежения. Эпизод в его подкасте о причинах войны, о том, кто от нее выиграет, а кто проиграет, и его противостояние теологии ненависти — это не что иное, как блестяще. Суть его утверждений болезненна и верна: американские солдаты уже погибли, и, не дай Бог, еще погибнут в войне Нетаниягу. В войне, которая не имеет ничего общего с американскими интересами. И, к сожалению, то же самое касается истинных интересов Израиля.

В связи с этим я нахожусь в странной ситуации: будучи человеком абсолютно левых взглядов, я «беседую» с контентом правого консерватора, который становится все более радикальным. Возможно, на это намекал еврейский мудрец, писавший, что «все противоположности, по мере того как они отдаляются друг от друга в своих практических выражениях, сближаются и объединяются в своем корне». Кто знает, возможно, именно там заложены основы для нового израильско-американского союза.

Позиция Карлсона в отношении войны с Ираном проста и последовательна: это война Израиля, а не США. Она была навязана Вашингтону в ходе систематического процесса, в котором Нетаниягу удалось представить израильский стратегический интерес как американский. По мнению Карлсона, иранская ядерная угроза десятилетиями служила предлогом, но нынешняя война едва ли касается ядерного оружия — это попытка Израиля переформатировать ближневосточное пространство и стать единственным региональным гегемоном. Проблема, по его мнению (и, скромно добавлю, по моему тоже), заключается не только в Нетаниягу, но и в готовности американской политической элиты принять эти рамки из опасения, что критика Израиля будет истолкована как враждебность или антисемитизм. Недемократичный Израиль во главе с Нетаниягу и его мессиями запугал и заставил замолчать открытую общественную дискуссию в США.

За свои вызывающие позиции Карлсон заплатил цену, столь знакомую тем, кто не является «бибистом» в Израиле. Сам Дональд Трамп заявил, что Карлсон «сбился с пути». Но он не сломался, продолжая последовательно определять тектонические разломы внутри движения «Америка прежде всего». Его критика «израильского хвоста», виляющего американским президентством, обозначает границу, которую до сегодняшнего дня никто не осмеливался провести в явном виде.

Буря, поднявшаяся из-за его слов о заклятии, которое Нетаниягу якобы наложил на Трампа, была предсказуема. Его критики услышали эхо антисемитских стереотипов, сторонники увидели доказательство мужества. Но этот спор упустил действительно важный вопрос: не то, пытается ли Израиль влиять на американскую политику (это делает любая страна), а то, как была создана такая экстраординарная система влияния, соединяющая политику, деньги, религию и идентичность по обе стороны океана?

Чтобы понять это, нужно признать неудобный факт: Израиль — это не просто крошечный союзник США, а самый умелый игрок в американской политической системе. Сам Нетаниягу свидетельствовал, что знает, что такое Америка, и что ее можно «легко двигать в нужном направлении». Нет необходимости принимать эту провокационную формулировку, чтобы признать реальность. На протяжении десятилетий Иерусалим через своих еврейских посланников развертывал глубокие сети влияния в Вашингтоне: сильное политическое лобби, связь между донорами и избранными лицами, исследовательские институты, личные связи с законодателями и мобилизация широкой поддержки в обществе. Эта система действует открыто, как часть легитимной политической игры.

В продолжение моей «беседы» с вызовами Карлсона, я хочу расширить один из его центральных аргументов. Одним из интереснейших явлений в американской политике последних лет стал союз между американским христианским мессианством и его израильской еврейской версией. Это и религиозное явление, и мощная политическая коалиция, формирующая внешнюю политику самой сильной державы мира. Карлсон не создавал этот союз, но, открыто указав на него, он сделал редкую вещь в задыхающемся публичном пространстве: он открыл жизненно важную дискуссию. Нынешняя иранская война — это первая мировая война монотеистического фундаментализма: фундаменталистские христианство и иудаизм против фундаменталистского шиитского ислама. Все трое идут на войну со всей своей яростью и ненавистью. В мире, где религиозный фанатизм становится политической идентичностью, Израиль является частью центральной ДНК этого радикального религиозного правого крыла.

Это влияние опирается не только на лобби и пожертвования. Оно строится на гораздо более глубоком изменении. В последние десятилетия евангелическое христианство стало одной из самых организованных сил в политике США. Евангелисты составляют около четверти населения и голосуют с особенно высокими показателями. Для миллионов верующих Израиль — не просто геополитический союзник, а центральная часть теологии истории. Возвращение евреев в Сион воспринимается в евангелической традиции как необходимый этап в искупительной драме конца времен.

На израильской стороне происходит параллельное явление. В последние десятилетия внутри политики усилилось мессианское восприятие истории. Части религиозного сионизма и поселенческого движения видят в Государстве Израиль этап в более широком процессе искупления. Также в широких кругах движения Хабад существует схожее восприятие истории как продолжающейся мессианской драмы. Когда еврейское мессианство встречается с христианским, возникает необычный политический союз. Он основан не на полной теологической идентичности, а на глубоком сходстве в понимании истории. В обоих лагерях история воспринимается как процесс, имеющий предназначение, политические события прочитываются как часть истории искупления, и Израиль находится в центре этой истории. Этот союз действует далеко за пределами правительств — в церквях, синагогах, гражданских организациях и медиасетях по обе стороны океана.

В эту систему вписывается и уникальный стиль лидерства Трампа. Он никогда не скрывал, что руководит с помощью личных интуиций и прямых связей. Он видит себя тем, кто не связан вашингтонскими механизмами. В этом есть сила, так как лидеры, не являющиеся пленниками истеблишментского консенсуса, могут прорывать застывшие шаблоны. Но в этом есть и опасность: когда система принятия решений становится слишком личной, она становится уязвимой для внешних влияний. Демократии строят механизмы сдержек и противовесов, потому что исторический опыт учит: личная интуиция опасна, когда претендует на замену общественной ответственности.

Здесь же и место Нетаниягу. Он один из иностранных лидеров, наиболее искушенных на американской арене, прекрасно понимающий психологию политики США и место религии в ней. Именно для этого Нетаниягу много лет назад отказался от евреев США как стратегического тыла Израиля и предпочел им евангелический базис, сказав им: «У Израиля нет лучшего друга в Америке, чем вы».

Это и есть истинный фон того, что пытался сказать Карлсон. Не заговор и не таинственная этническая сила. А встреча темных, но ясных политических сил: умелая израильская система влияния, капризный президент, огромная евангелическая сеть, дающая Израилю теологический якорь, и идейный союз между еврейским и христианским мессианством. Все они связаны не только видением конца времен, но и практической актуальностью, продвигающей, к моему сожалению, политику ненависти и кровопролития во имя «любви к Богу».

Спор вокруг Карлсона учит важному: проблема не в существовании той или иной политической силы. Проблема начинается тогда, когда демократическое общество боится говорить о ней. Демократия, не способная открыто обсуждать силы, формирующие ее политику, теряет способность понимать саму себя.

В этом и заключается истинный вклад Такера Карлсона. Не потому, что каждое его утверждение верно. А потому, что он говорит вслух то, о чем американская политика предпочитает молчать: союз между американским и израильским мессианством является сегодня одной из сил, наиболее негативно влияющих на отношения Америки с Ближним Востоком. Эта сила требует осуждения и противодействия, но прежде всего — дискуссии. Без нее мы не сможем построить другие союзы — США с мусульманским и арабским миром, с Европой, с американскими мусульманами и с Израилем. Союзы, основанные на скромности, а не на хвастовстве, на общих ценностях, а не на бредовых видениях искупления и уничтожения, без постыдных эго-кампаний, сопровождаемых нетерпимой ненавистью ко всем, кто не с ними.