Между Ормузом и Эр-Риядом: почему Саудовская Аравия притормозила Дональда Трампа

В ноябре 2017 года Мухаммад бен Сальман назвал Али Хаменеи «новым Гитлером Ближнего Востока». Это не было оговоркой, а стало глубоким заявлением о том, как Эр-Рияд воспринимает иранский режим. Поэтому не стало сюрпризом, что с началом нынешней кампании появились сообщения, согласно которым саудовский наследный принц призывал Вашингтон воспользоваться возможностью, усилить давление на Тегеран и, возможно, привести к смене власти.

С точки зрения Саудовской Аравии, это была редкая стратегическая возможность: Иран слабеет, его региональная ось трещит по швам, а США и Израиль выполняют основную работу. Удивляет другое: именно Саудовскую Аравию теперь называют стороной, которая отказывается разрешить США использовать свои объекты для расширения операций в Ормузском проливе и даже оказывает давление с целью завершения «Проекта Свобода».

На первый взгляд, это выглядит как противоречие. На деле же — это отрезвление.

В начале кампании казалось, что можно давить на Иран, не дестабилизируя при этом весь Персидский залив. Но затем война начала затрагивать энергетические и торговые артерии. Тысячи судов застряли в Ормузском проливе, цены на энергоносители подскочили, а Фуджейра — ключевой энергетический порт Эмиратов и маршрут, предназначенный для обхода пролива, — подвергся атаке. Саудовская Аравия быстро осознала свою уязвимость: нефтепровод «Восток-Запад» (Петролайн), созданный для обхода Ормузского пролива, был поврежден, и иранское послание было ясным — обходные пути также находятся в зоне досягаемости.

В этот момент в Эр-Рияде обострились давние опасения. Саудовцы видели, как Иран действует против Эмиратов, в то время как США воздерживаются от прямого ответа. У бен Сальмана зажглись тревожные сигналы, знакомые еще по 2019 году. После атаки хуситов на объекты компании «Арамко» в Абкайке Эр-Рияд ожидал решительного американского ответа, но он так и не последовал.

С точки зрения Эр-Рияда, «Проект Свобода» стал выглядеть как операция, в которой страны Залива открыты для иранских атак, пока Вашингтон оставляет за собой право решать, отвечать ли на них и когда.

Здесь бен Сальман начал понимать, что кампания меняет направление. Для Эр-Рияда вопрос уже не только в том, как ослабить Иран, но и в том, кто заплатит цену за эскалацию. Саудовцы не выступают против американского давления на Тегеран. Они выступают против ситуации, в которой Залив становится полем боя, а американская защита остается туманной и ограниченной.

Саудовское послание Вашингтону простое: если вы хотите, чтобы мы участвовали в этой кампании глубже, предоставьте четкий зонтик безопасности, вовлекайте нас в принятие решений и дайте понять, что ответ не ограничится лишь морским сопровождением. Саудовцы не могут позволить себе иного. «Видение 2030» бен Сальмана — это не только экономический план, но и историческая попытка подготовить страну ко второй половине XXI века. Мегаполисы, туризм, иностранные инвестиции, хайтек, финансовые центры и торговые коридоры не могут развиваться в регионе, над которым нависает постоянная угроза портам и морскому трафику.

Каждый день сбоев в Ормузском проливе — это не только мировой энергетический кризис; для Саудовской Аравии это прямая угроза реализации стратегии, на которой бен Сальман строит будущее королевства.

Именно здесь кроется разрыв между мартом и маем. В марте казалось, что давление на Иран изменит баланс сил. В мае пришло понимание, что кампания не остается «там». Она доходит до портов, торговых путей, стоимости страхования и основ экономической модели, на которой страны Залива строят свое будущее.

В Эр-Рияде крепнет опасение: США управляют эскалацией в соответствии со своими интересами, в то время как страны Залива могут заплатить за это прямую цену.

Поэтому саудовский отказ не является проиранским поворотом. Саудовская Аравия по-прежнему видит в Тегеране главную угрозу. Но бен Сальман понимает, что даже победа может стать семенем регионального бедствия. Эр-Рияд хочет ослабления Ирана, но не ценой горящего Залива, пока Вашингтон оставляет за собой право решать, когда идти на эскалацию, а когда остановиться.