Между войнами и экономическим кризисом: как Египет пытается сохранить влияние

Египет при президенте Ас-Сиси находится в парадоксальном положении: он слаб экономически, но все еще обладает стратегическими активами, которые трудно игнорировать. Страна уже не является той ведущей арабской силой, какой была в прошлом, и не может рассчитывать на то, что ее региональный статус гарантирован.

Сектор Газа примыкает непосредственно к египетской границе, однако «день после» пытаются сформировать также Израиль, США, Катар и ОАЭ. Суэцкий канал по-прежнему придает Каиру мировое значение, но альтернативные торговые пути и новые региональные коридоры угрожают ослабить его позиции. Война с Ираном сотрясает египетскую экономику через энергетический сектор, торговлю и ситуацию в Красном море, но Каир не диктует правила игры в отношениях с Тегераном. Поэтому главный вызов для Египта сегодня заключается не в том, чтобы доказать статус региональной державы, а в том, чтобы не нести издержки кризисов, не будучи центральным партнером в формировании решений.

В этом контексте визит Эммануэля Макрона в Египет несколько дней назад был крайне важен для Ас-Сиси. Он позволил представить Европе список требований: поддержку позиции против вытеснения палестинцев на Синай, признание роли посредника в Газе, инвестиции и кредиты для экономики, а также помощь в охране Красного моря и Суэцкого канала.

Египет не просит лишь символического признания своего статуса; он стремится превратить географию в реальный актив. Послание Каира — и фактически из Парижа в Брюссель — простое: если Европа хочет, чтобы Египет оставался защитной стеной от беженцев, хаоса в Газе и ущерба мировой торговле, она должна оказать ему экономическую и политическую поддержку.

Опасения потери контроля

Палестинский вопрос находится в центре египетской политики, но и здесь Каир действует не столько из чувства силы, сколько из опасения утратить контроль. Египет рассматривает Газу не через призму создания палестинского государства, а через вопрос безопасности собственной границы и контроля над Синаем.

С точки зрения Каира, Газа — это пространство, способное экспортировать беженцев, оружие, контрабанду, политический ислам и нестабильность. Поэтому первая «красная линия» Египта — предотвращение вытеснения населения на Синай. Любая идея «гуманитарного решения» на египетской территории воспринимается как стратегическая угроза: она может превратить Синай во взрывоопасную зону, нанести ущерб суверенитету и фактически ликвидировать палестинский вопрос за счет Египта.

Отсюда вытекает и сложное отношение к «Хамас». Египет не желает видеть «Хамас» независимой вооруженной властью в Газе. Для Ас-Сиси «Хамас» — это ветвь «Братьев-мусульман», часть идеологической угрозы, на противодействии которой строился режим после 2013 года. Но Египет также осознает, что управлять Газой без диалога с «Хамас» невозможно. «Хамас» — это проблема, но также и адрес: для прекращения огня, сделок по заложникам, работы КПП «Рафиах», гуманитарной помощи и безопасности границ. Поэтому египетская политика — это не обязательно немедленное уничтожение «Хамас», а понижение его статуса с суверена до сдержанного игрока внутри более широких палестинских рамок.

Египет также не спешит делать ставку на Палестинскую автономию в ее нынешнем виде. Она дает международную легитимность, но в глазах Каира она слаба, раздираема конфликтами и не способна контролировать Газу. Египет ищет промежуточную формулу: не полный «Хамас», не пустая Автономия, а палестино-арабское устройство, где безопасность контролируется, деньги поступают из Залива, а ворота в Газу остаются в руках Каира.

Роль Мухаммада Дахлана

Здесь в игру вступает Мухаммад Дахлан. Его важность заключается не только в том, что он «человек Эмиратов». У Дахлана есть три актива, интересующих Египет: он выходец из Газы, силовик и противник как Абу Мазена (Махмуда Аббаса), так и «Хамас». В прошлом он возглавлял аппараты безопасности ФАТХ в Газе, знает кланы, механизмы власти и специфику сектора. Это делает его фигурой, способной вести диалог с ФАТХ, частями Газы и арабскими спецслужбами.

Дахлан для Египта — это возможный инструмент для обустройства «дня после»: палестинец, известный в Газе, враждебный «Хамас», но способный достичь с ним понимания, связанный с Эмиратами, но знакомый египетской системе. Это египетско-эмиратская карта: ОАЭ приносят деньги и влияние, Египет — границу, разведку, КПП «Рафиах» и легитимность в сфере безопасности. С помощью Дахлана Египет пытается убедиться, что следующее палестинское устройство не будет создано через его голову.

Экономическая уязвимость

Экономико-транспортный аспект не менее важен, так как здесь выражается главное опасение Каира: что регион найдет обходные пути. Суэцкий канал — это источник дохода и статуса. Когда ситуация в Красном море дестабилизируется, когда судоходные компании обходят Суэц и планируются новые сухопутные коридоры между Заливом, Израилем и Европой, Египет понимает, что география больше не является гарантией влияния. Ему приходится бороться, чтобы остаться частью новой карты торговли.

Война с Ираном иллюстрирует эту уязвимость. Египет пострадал от роста цен на энергоносители, ущерба экспорту, рисков для туризма, снижения трафика в Суэце и оттока краткосрочного капитала. Около 10 миллиардов долларов покинули страну с начала войны. Израиль поставляет около 15–20% природного газа Египта, и закрытие месторождения «Левиафан» из-за опасений иранской атаки временно остановило поставки. Это означает, что Египет чувствителен к любому потрясению в Красном море, в Заливе, в Израиле и на энергетических путях.

Для Каира Газа, Иран и Суэц — не три отдельных вопроса, а один: останется ли Египет входными воротами региона или регион будет перестроен без его участия. Он все еще важен, но его значимость уже не гарантирована. Поэтому Египет настаивает на том, чтобы быть частью любого урегулирования в Газе, любого соглашения в Красном море и любой новой транспортной архитектуры между Азией, Заливом, Израилем и Европой.