Миллионеры в бассейне: мизрахи как фиговый листок | Мнение

В течение двух дней в Кирьят-Шмоне прошли два очень разных мероприятия. Гади Айзенкот прибыл на политическую встречу в Бейт-ха-Хан. На следующий день в город прибыла программа «Патриоты» и была встречена с исключительной теплотой (раскрытие информации: автор является постоянным участником программы «Патриоты»). В этой статье я намерен сосредоточиться на социологии этих двух событий: кто воспринимается как гость, приезжающий в город, а кто принимается как голос, выросший из него?

Кирьят-Шмона — одна из исторических арен, на которых обнажилось израильское распределение власти. Внизу сидели жители города развития; наверху, в кибуцах Эцба-ха-Галиль, сидела элита, служащая молодому, пионерскому, жертвенному и преданному государству, но также владеющая землями, связями, социальным капиталом и прямым доступом к центрам принятия решений. Все мы помним знаменитое высказывание Менахема Бегина начала восьмидесятых годов, который отозвался о словах жителя кибуца Манара как о «миллионере в бассейне», смотрящем свысока на жителей Кирьят-Шмоны.

С тех пор израильское общество изменилось. Мизрахи вошли в академические круги, армию, СМИ и политику. Но из этого не обязательно следует, что сменилась гегемония. Потому что смена цвета лица на витрине не обязательно означает смену структуры власти в задней комнате.

Выражение этого можно найти у Гади Айзенкота. Айзенкот — выходец из семьи марокканского происхождения, но семейное происхождение не обязательно говорит о мировоззрении, а его биография не свидетельствует о политическом представительстве марокканцев. Потому что важный вопрос не в том, откуда пришел человек, а кого он представляет, достигнув властной позиции; какие институты он стремится изменить, а какие институты он стремится защитить; кто его принимает и почему.

С этой точки зрения Айзенкот — идеальный кандидат для старой гегемонии. Он придает ей более израильский, более «безопаснический» и более «мизрахистский» облик, не угрожая по-настоящему ее структуре власти. Вокруг него могут сплотиться старые медийные центры, высокопоставленные чиновники силовых структур, «лагерь Каплан», олигархи и представители юристократии — и в то же время представить себя как «новый Израиль». Так старая гегемония может искусственно представить себя как якобы «разнообразную коалицию», в центре которой остаются те же институты и те же правила игры.

Важное различие в этом контексте — между дескриптивным и субстантивным представительством. Дескриптивное представительство подсчитывает, сколько мизрахи сидят за столом. Субстантивное представительство задает вопросы, связанные с контекстом и властью за кулисами: кто установил порядок рассадки, кто составил меню и кто остался владельцем стола? Поэтому изощренные ходы гегемонии по сохранению своей власти связаны с открытием своих дверей для представителей групп, которые ранее были исключены. Но, и это большое «но»: она продвигает из их числа тех, кто обеспечивает ей легитимность, при условии, что они не будут оспаривать структуру, которую их просят представлять.

История Наамы Лазими иллюстрирует это хорошо. Лазими родилась в Мигдаль-ха-Эмеке, представляет себя как представительницу периферии и борьбы мизрахи, и построила значительную часть своей общественной идентичности вокруг социальной борьбы. Однако, когда были обнародованы резкие слова Эхуда Барака о репатриации из Северной Африки и арабских стран, она не встала немедленно во главе борьбы против него. Далеко от этого. На следующий день после бури она сидела рядом с ним в одном из комитетов Кнессета и не отмежевалась от его слов немедленно.

Барак высказался в беседе с Джеффри Эпштейном, своим близким другом, сказав, что основатели государства были вынуждены принять волны репатриации из Африки и арабского мира, в то время как сегодня, по его словам, можно быть более «селективными» и контролировать «качество» репатриантов. В некотором смысле Эхуд Барак — это тот самый «миллионер в бассейне», о котором говорил Менахем Бегин. Потому что именно он знает, какие евреи являются желаемым человеческим материалом, а каких евреев государство было вынуждено принять поневоле. Леденящую душу расистскую селекцию продемонстрировал Эхуд Барак своими ужасными словами.

Только после того, как она подверглась резкой критике, в том числе со стороны автора этих строк, Лазими написала, что слова Барака действительно серьезны. Однако вместо того, чтобы поставить в центр мировоззрение, обнажившееся в его словах, она превратила свою реакцию в основном в атаку на «машину яда» и на тех, кто осмелился потребовать от нее осудить его. Так что даже когда осуждение пришло, оно было сдержанным, запоздалым и подчиненным защите лагеря. Этим Наама Лазими доказала, что она не более чем «полезный идиот» для сохранения власти старой гегемонии.

Я не утверждаю здесь, что Лазими не верит в борьбу мизрахи, а что проблема глубже: когда борьба мизрахи сталкивается с политическим союзом со старой элитой, иногда выясняется, какова иерархия лояльностей. Иными словами: идентичность мизрахи выставляется на витрине, в то время как гегемония сохраняется позади.

Так действует гегемония в эпоху, когда уже невозможно открыто защищать старые иерархии. Она не говорит мизрахи оставаться снаружи. Она приглашает их внутрь, но только при условии, что они не будут спрашивать, кто хозяин дома. Ей нужны Айзенкот, Лазими и другие фигуры не для того, чтобы демонтировать старый порядок, а для того, чтобы придать ему новый вид и защитить его от критики.

В этом глубина истории Кирьят-Шмоны. Речь здесь идет не напрямую о борьбе между ашкеназами и мизрахи, и не о вопросе происхождения кандидатов, а о борьбе за контроль над ключами от государства. Поэтому можно быть марокканцем по происхождению и защищать центры власти, которые годами смотрели на марокканцев свысока. И можно также вырасти в Мигдаль-ха-Эмеке и все равно служить фиговым листком для элиты, сидевшей у бассейна.

Итак, старые миллионеры уже не могут позволить себе выглядеть так, как выглядели раньше. Поэтому они диверсифицируют витрину. Но пока они решают, кто войдет, кто будет продвинут и что запрещено оспаривать, бассейн все еще принадлежит им.

Проф. Моше Коэн-Элия — эксперт по конституционному праву и основатель «Масад ха-Арец — исследовательского института народа Израиля».