Мы — грешники, которые продолжают ссориться, пока они прыгали в огонь, чтобы спасти нас
Павшие в этой кампании отличаются от своих предшественников тем, что мы не предполагали, что в нашем поколении будут дети, готовые прыгать на живые гранаты. Они совершили это, несмотря на долгие годы раскола, сумев отличить главное от второстепенного. Это повод попросить у них прощения и надеяться, что сеющие в слезах удостоятся пожинать с радостью.
Два года назад я случайно оказался на субботней встрече семей, потерявших близких, в Тель-Авиве. Обычно в синагоге бывает около пяти левитов, одна роженица, возможно, бар-мицва и четверо читающих «Кадиш». Но когда дошло до «Кадиша», вся синагога, сотни молящихся, встала и произнесла: «Итгадаль ве-иткадаш шмей раба». Потому что их близкие, ваши близкие, наши близкие пали в Симхат Тора того года или в последующие месяцы. И голос «Кадиша» звучит всё сильнее.
Я вспомнил другой случай в синагоге больницы «Хадасса Эйн-Керем» годом ранее. Тогда внезапно образовалась очередь из пяти-шести отцов, пришедших наречь имена дочерям, и еще три обряда обрезания для сыновей. Я думал об этих местах, которые кажутся противоположными, и о мучительно коротком расстоянии между наречением имени и чтением «Кадиша». Павшие остаются подростками или двадцатилетними, но в наших глазах, глазах взрослеющих, они с каждым разом кажутся всё моложе.
Я думал о том, что каждого из этих павших благословляли при обрезании словами: «Сохрани этого ребенка для отца его и матери его». И ребенок сохранился, пока не решил по собственной абсолютной инициативе прыгнуть в огонь, в стране, где люди бегут в пекло, как к морю. А потом, в зале рядом с синагогой, я услышал разговор скорбящих родителей, обсуждавших, когда тяжелее: когда павший сын оставил после себя маленьких детей или когда не удостоился этого. И я подумал, что, возможно, нужно сказать и здесь: «Мы разрешаем молиться с грешниками».
Любовь длиной в 3000 лет
Все мы — грешники, которые продолжают свою жизнь и свои ссоры. Нарушаем каждый день заповедь «не забудь» и клятву «быть достойными». Возможно, пришло время — от прошлого Дня памяти до этого — снять все бойкоты и отлучения, из-за которых, в том числе, пришло к нам это зло и это сокрытие лика.
Павшие в этой кампании, у которой до сих пор нет согласованного названия и даты окончания, отличаются от своих предшественников тем, что мы не предполагали, что в нашем поколении такие дети, как Матан Аберджиль и Йохай Духан, будут прыгать на живые гранаты. Или что даже в напоминании в айфоне, а не только перьевой ручкой, можно написать, как Бен Зусман: «Я полон гордости и чувства миссии, и я всегда говорил, что если мне придется умереть, пусть это будет при защите других и страны. Иерусалим, я поставил стражей, чтобы настал день, когда я стану одним из них».
Они вышли в бой с ясным осознанием. Несмотря на долгие годы раскола и внутренней борьбы, которые должны были, по всей видимости, стереть любой признак готовности умереть за людей с другим мнением.
О Первой мировой войне один американский писатель написал: «Сто лет любви среднего класса были потрачены там впустую». У нас она не была потрачена впустую. И ей не сто лет. Это любовь длиной в три тысячи лет к этому народу и к этому месту, она сильнее любой сиюминутной борьбы, она переходит из поколения в поколение в поразительно раннем возрасте. Как писал Иегуда Амихай: «Человек выходит из дома, но дом не выходит из человека».
Сеющие в слезах
История забудет политические баталии и сиюминутные интересы, но она запомнит в точности, как перевернулась чаша между Симхат Тора 5784 года в Беэри и Песахом 5786 года в Тегеране. Она отличит главное от второстепенного, увидит свет во тьме сообщений «ЦАХАЛ разрешил к публикации».
Не мы придумали это смешение Дня памяти и Дня независимости, которые соприкасаются друг с другом. 2400 лет назад на горе в Иерусалиме стояли многие израильтяне при освящении Второго Храма. Молодые радовались Храму, старики плакали, потому что видели, насколько он жалок по сравнению с Первым Храмом. Наоми Шемер описала это словами: «Песни плача, песни хвалы, это смешивается, это кружится». И так описал это Эзра:
«И не мог народ распознать голоса кликов радости от голоса плача народного, потому что народ восклицал громким голосом, и голос слышен был далеко».
Во время провозглашения независимости, 78 лет назад, пал Гуш-Эцион, и его защитники были убиты или взяты в плен. Число павших тогда перевалило за две тысячи именно тогда, когда исполнилась надежда двухтысячелетней давности. Не было дома, где не было бы плача, и не было улицы, которая не наполнилась бы радостью.
Альтерман написал о том часе вечные слова:
«И лицо радости её сурово,
И крепко напротив него лицо скорби её,
И во время праздника или плача они лежат,
Одна у порога подруги своей».
Альтерман намекал на стих: «Сеявшие в слезах пожинать будут с радостью». Потому что, в отличие от Второго Храма, когда был воздвигнут Третий дом, не половина плакала и половина радовалась, а все плакали и радовались вместе.
Скорбь и история
Большинство из нас в стране признают величие жертвы, но, к нашему счастью, не испытали эту ужасную боль на собственной шкуре. С другой стороны, есть те, кто погружен в тяжелый траур и не может видеть цель, ради которой он потребовался, и у нас нет права судить их.
Но вы, сидящие здесь, остро чувствуете и ужасную скорбь, и дух истории. Эти тектонические плиты печали и радости, памяти и независимости, на которых зиждется Государство Израиль, сталкиваются на скрижалях вашего сердца каждый день.
Вы — линия разлома. И в вас же — секрет соединения. Я не завидую вам, но я завидую вашему духу. Я благодарю вас от всей глубины моего сердца и прошу у вас прощения.
Через неделю после резни, перед первым дождем, в кибуце Беэри засеяли поля, через которые смерть мчалась к домам. На нас исполнилось в буквальном смысле библейское выражение «сеющие в слезах». И если исполнилась эта часть, то гарантировано, что исполнится на нас и вторая часть — «с радостью пожинать будут».
Слова были произнесены в «Шатре героизма» в Иерусалиме.
