Мы не проиграли войну. Мы потеряли контроль над ней
Главная опасность, которую обнажила война, заключается в том, что Израиль утратил способность самостоятельно определять ход боевых действий и момент их завершения. Огонь был прекращен не потому, что цели были достигнуты, а потому, что закончилось разрешение на продолжение операции, что подтверждает зависимость Иерусалима от Вашингтона.
У Государства Израиль есть одно условие существования: сражаться, продолжать и побеждать в одиночку. Не с помощью других, не в зависимости от них. Любое отклонение от этого условия представляет собой опасность.
Большая опасность, чем сам Иран, — это момент, когда Израиль теряет способность самостоятельно определять, когда остановиться, сколько сил задействовать и где находится финишная черта. Безопасность не опирается на добрую волю иностранного президента, на иностранный избирательный цикл, на цены на топливо или на готовность союзника продлевать войну. Когда производство, запасы, дата прекращения и цель завершения зависят от внешнего фактора, независимость перестает быть фактом. Она становится видимостью.
Прекращение огня, установленное на этой неделе, не отражало зрелости. Оно отражало подчинение. Президент США остановил бомбардировки на две недели не потому, что Израиль выполнил свои задачи, а в зависимости от открытия Ормузского пролива. В этом суть дела: Вашингтон действовал в соответствии с Ормузом, рынками и энергетикой, а не в соответствии с финишной чертой, которая требовалась Израилю в противостоянии с Ираном. Соглашение было американским. Израиль не формировал его, он был подчинен. Прекращение огня не устранило разрыв между военными усилиями и политическим результатом. Оно обнажило того, кто определил этот результат.
Огонь был прекращен не потому, что война закончилась. Огонь был прекращен, потому что закончилось разрешение на ее продолжение. Здесь выяснилось, что Вашингтон и Иерусалим вели не одну и ту же войну. Вначале речь шла о смене власти. Позже цели были изменены: уничтожение возможностей и предотвращение усиления без смены режима. Две системы, две цели. Одна финишная черта, и она не в Иерусалиме. В этом разница между союзом и независимостью: в союзе координируют, в независимости — решают.
Следующий этап: потеря независимости и превращение в подрядчика-исполнителя
Израиль настаивал на продолжении, оценивая, что силой можно добиться большего. Решение было принято за его пределами. Рамки прекращения огня управлялись без ясности — ни в сфере боевых действий, ни в их масштабах, ни в составе участников. Когда сдерживание, боевые действия и переговоры определяются извне, государство применяет силу, но не является ее хозяином.
Независимость — это не лозунг. Это система: запасы для долгой войны, независимые производственные линии, вооружение, свободное от иностранных ограничений, эшелоны обороны без иностранных расчетов и способность определять начало, продолжение и завершение без внешней зависимости. Была задействована огромная сила, но не было контроля над темпом пополнения запасов, темпом вооружения и темпом завершения. Это самый опасный разрыв.
Дональд Трамп — не якорь. Он не исключение. Он — иллюстрация. Переход от тотальной угрозы к урегулированию, смена цели, языка и тона — это не нестабильность, это стабильность отсутствия обязательств. Решения меняются в зависимости от меняющегося интереса. Такой механизм не является основой безопасности.
Проблема структурная. Импорт оружия в Израиль опирается на два источника. Американская помощь диктует направления закупок, ограничивает использование и формирует местную промышленность. Поставки останавливаются по внешним соображениям. Системы развертываются с иностранным персоналом. Это не просто партнерство, это оперативная зависимость. Это уязвимое место. Осознание существует, но оно не транслируется в политику. Обсуждается сокращение помощи, и параллельно готовятся новые соглашения. Осознание, которое не ведет к решению, консервирует зависимость.
Синай — это классическое предупреждение: в 1956 году Израиль добился явного военного успеха против Египта, но был вынужден отступить не из-за результатов боя, а из-за американского и международного давления. Исход был определен тем, что было разрешено, а не тем, что было достигнуто. Тот же паттерн повторился в Сайгоне во Вьетнаме, где на протяжении многих лет применялась масштабная военная сила, но финишная черта была определена политически в Вашингтоне, а не оперативно на месте, и в момент принятия решения достижения были нивелированы. Паттерн повторился в Армении против Азербайджана, когда система безопасности, опиравшаяся на Россию, в реальном времени обнаружила, что внешняя защита — это не обязательство, а возможность. Сверхдержавы действуют в соответствии со своими интересами. Пока существует совпадение, они действуют. Когда интерес меняется, они отступают. Тот, кто не способен действовать в одиночку, обнаруживает это в самый неподходящий момент.
В Европе формируется понимание, но оно запоздалое, частичное и направлено не на ту угрозу. Украина обнажила границы зависимости. Расширяется переход к собственному производству наряду с увеличением запасов и продлением способности к выживанию. В противостоянии с Турцией разрыв сохраняется. Греция и Кипр уже действуют соответственно. Страны линии соприкосновения не ждут внешнего определения угрозы. Они строят потенциал соответствующим образом.
Значение: немедленные изменения. В строительстве силы, в запасах, в определении финишной черты и в распределении ресурсов. Нет необходимости в отрыве от США. Нужно перестать на них опираться. Союзы — это актив. Они не являются условием существования. Условие существования — это независимость: способность действовать, продолжать и побеждать в одиночку. Тот, кто не контролирует финишную черту войны, не контролирует свою безопасность. Эта война не выявила слабость. Она выявила отклонение от принципа. Принцип не проходит через Тегеран. Он проходит через Иерусалим. Суверенное еврейское государство должно быть способно сражаться, продолжать и побеждать в одиночку.
Шай Гал — эксперт по международной политике, управлению кризисами и стратегическим коммуникациям, работающий с правительствами и лицами, принимающими решения, по вопросам силы и их влияния на принятие решений.
