Мы проиграли? Ясно, что нет. Мы победили? Конечно, нет: вот причины
Война против Ирана угасает, оставляя нас перед лицом суровой реальности: мы не проиграли, но и не победили. Иран сегодня слабее, чем до начала конфликта, однако режим устоял, а Израиль столкнулся с жесткими ограничениями своей силы.
Ограничения силы
Война против Ирана угасает. Трудно предъявлять претензии Дональду Трампу. Президент истекает кровью на внутреннем фронте, на него давят со всех сторон, он разочарован тем фактом, что невозможно перевести сокрушительные военные достижения в политическую победу. Саудовцы, катарцы, китайцы, европейцы — все давят на него, сигнализируя, что всё кончено. Мундиаль на пороге, биржа проявляет нервозность, цена на нефть падает каждый раз, когда упоминается соглашение, и взлетает вверх каждый раз, когда слышны возобновившиеся подстрекательства к войне.
Трудно представить возобновление войны какой-либо высокой интенсивности. Удар здесь, атака там, волокита и затягивание времени. Это то, что мы видим сейчас. Это результат непонимания Ближнего Востока и правил игры, отсутствия выявления слабых мест у противника и умного выхода из события. И это, конечно, мудрость задним числом.
Проиграли ли мы? Конечно, нет. Иран сегодня значительно слабее, чем был накануне войны, а также дальше от бомбы. Опасность немедленного получения Ираном бомбы была остановлена, по крайней мере временно. Реальное соотношение сил между Израилем и Ираном было раскрыто: в военном отношении им нечего предложить. Ни на море, ни в воздухе, ни на суше. Они получили смертельные удары и заплатили дорогую цену.
Победили ли мы? Конечно, нет. Потому что, помимо военных возможностей, есть еще несколько параметров. Если режим завершает событие на ногах, он будет более закаленным, более устойчивым, более дерзким и гораздо более радикальным. Более того: иранский режим теперь понимает, гораздо больше, чем раньше, что без ядерной бомбы его время сочтено. И поэтому ясно, что они испробуют любой путь, чтобы наложить руку на бомбу, которая даст им иммунитет в духе Северной Кореи. Будь то покупка бомбы у какого-либо радикального элемента (Северную Корею мы уже упоминали, но есть и Пакистан) или тайное прокрадывание и быстрый прорыв к ядерному испытанию, которое положит конец событию и превратит Иран официально в ядерную державу.
Два вывода, которые можно сделать уже сейчас, еще до того, как история вынесла свой вердикт: первый заключается в том, что выход США из ядерной сделки был катастрофической ошибкой, не меньше. Это писалось здесь и в режиме реального времени, и премьер-министр Биньямин Нетаниягу получал предупреждения от органов безопасности и разведки — и игнорировал их. Необходимо подчеркивать это снова и снова: именно односторонний выход Трампа из ядерной сделки под давлением Нетаниягу позволил Ирану оказаться на расстоянии легкого касания от ядерной бомбы. До тех пор Иран соблюдал все условия соглашения, буквально (по данным Моссада и всех западных разведывательных организаций).
Соглашение, которое было далеко от совершенства, отодвинуло Иран на расстояние двух лет от ядерного оружия и заморозило его там. Соглашение ограничивало Иран низким обогащением (3,5%), лишило его передовых центрифуг и вывезло из него большие количества обогащенного материала. Оно установило над ним всеобъемлющий интрузивный надзор МАГАТЭ, включая камеры на всех ядерных объектах. Все, что было нужно, — это продлить его еще на десять лет и надеяться, что режим падет. В тот момент, когда Иран вернется в семью народов, история закончится.
Когда он оказывал сильное давление на Трампа с целью выхода из соглашения, Нетаниягу спрашивали представители разведки и безопасности, каков его план. Хорошо, Америка выйдет из соглашения. Иран сочтет себя свободным от его ограничений. И что тогда? Он отвечал: либо иранский режим рухнет под «максимальным давлением» Трампа, либо иранский режим приползет обратно и подпишет лучшее соглашение, либо Трамп атакует. Что ж, ничего из этого не произошло. Трамп проиграл Джо Байдену на выборах, а все остальное — история. Нетаниягу, как и Нетаниягу, делал вещи, не понимая их значения и не планируя их завершения.
Когда Трамп вернулся после четырех лет Байдена, у иранцев уже было более 400 кг урана, обогащенного почти до военного уровня. Они достигли этого только благодаря или из-за выхода США из соглашения, что позволило и им прекратить выполнение его условий. И вот, наконец, план Нетаниягу осуществился: Трамп атаковал. Еще как атаковал. И здесь нужно отдать должное Нетаниягу: тем, кто убедил Трампа атаковать, был Нетаниягу. Аплодисменты.
Однако здесь карты смешались. Несмотря на сокрушительную мощь, примененную против Ирана, несмотря на разгромные удары, которые он получил от американцев и от нас, несмотря на наше решающее и явное военное и технологическое превосходство над ними, режим выжил. Не просто выжил, а сумел склонить чашу весов, используя региональные, экономические и географические рычаги, а также способность к выживанию и стойкость, которые не были оценены заранее. Совсем не были оценены заранее. И все мы, от Америки до Тель-Авива, познали ограничения силы.
Государство — это он
Тем временем война превратилась из борьбы за иранский атом в войну за Ормузский пролив и мировую экономику. В этой войне иранцы способны победить. Они могут выйти из нее более крупной региональной державой, чем вошли в нее. Они еще используют Ормуз в качестве рычага для экономических вложений и станут вершителями судеб мировой экономики в целом, и Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока в частности. Не говоря уже о том, что все карликовые государства Залива, расположенные у берегов Ирана, теперь будут вынуждены подстроиться, чтобы избежать мести (оставшихся) аятолл и Корпуса стражей исламской революции.
Иранцы выдержали самую тяжелую военную атаку, которую только можно себе представить, и остались живы. Ожидается, что они потеряют ту малую долю осторожности, которая была у них раньше. И это может быть очень опасно. Еще один вывод, не менее важный: Нетаниягу. Самый слабый из лидеров Израиля со времен царя Давида, который в одночасье, или за одну резню, превратился в современную мутацию Бар-Кохбы. Но это произошло по неправильным причинам и в самых неправильных дозах. До 2023 года Нетаниягу был самым левым премьер-министром, который здесь был. Не использует силу, подстраивается под ветер, капитулирует перед террором при любой возможности, величайший освободитель террористов и заключенных по соображениям безопасности за всю историю.
Нетаниягу не вступал в войны. У него был такой принцип. Он знал, что ни один израильский премьер-министр не выходил благополучно из войны со времен Леви Эшколя, поэтому он выстроил для себя дряблую политику «сдерживания», которая обернулась катастрофой. Он предпочитал обходиться без войн, без сражений, без инициативных действий. Освятил статус-кво. Влюбился во власть, разложился, убедил себя, что государство — это он.
Он принял соглашения Осло, проголосовал за размежевание, произнес речь в Бар-Илане, заморозил поселения, освободил 1027 убийц, среди которых был Яхья Синвар, и что хуже всего: в его период вокруг Израиля было создано кольцо удушения и план уничтожения. Именно он позволил «Хезболле» превратиться в самую сильную террористическую армию в мире со 170 тысячами ракет и снарядов и силами коммандос, которые есть у немногих стран. Именно он обещал свергнуть власть ХАМАС, а на деле сделал всё, чтобы увековечить и укрепить её. И мы еще не говорили о катарских деньгах и об уклонении от ликвидации лидеров ХАМАС и бегстве от любой возможности реального столкновения с ХАМАС.
Его высшая, всеобъемлющая и окончательная ответственность за катастрофу седьмого октября обсуждалась здесь многократно. Также как и катарская гниль, которую он внедрил в государство, уничтожение стражей порога, ослабление государственной службы и превращение западного демократического государства в банановую республику при усилиях сокрушить демократию и выгнать отсюда все созидательные, вносящие вклад и продуктивные силы. Все это известно.
История заключается в быстрой эволюции, которую прошел Нетаниягу, вплоть до превращения в нелепую инопланетную мутацию, которая стоит нам жизней лучших из наших сыновей. Если до седьмого октября он дистанцировался от любого намека на военное столкновение с каким-либо врагом, потому что боялся, то после седьмого октября, когда весь его мир рухнул и обвалился на него, и на нас тоже, он потерял тормоза. Он потерял весь свой мир в один день. «Мистер Безопасность» превратился в мистера Позор, в лидера поражения, в мистера Октябрьская резня. Ему нечего было терять. Это сделало его опасным. И также нелепым.
Он придумал выражение «полная победа», которое вернулось к нему как бумеранг и превратило его в шутку. По-английски это называют Loose Cannon. На иврите — тикающая бомба. Человек, сорвавшийся с цепи. Непредсказуемый. Опасный. Потому что с того момента, как ему нечего терять, он делает ставку каждое утро заново на весь кон. Внезапно, вместо того чтобы бежать от войны и отдаляться от нее как можно дальше, он нуждается в ней. Война превратилась из его естественного врага в источник его выживания, в ядро его реактора. И вот так, именно так, это выглядит.
Израиль был обязан нанести по сектору Газа и по ХАМАС самый тяжелый удар в их истории. Израиль был обязан выжечь сознание жителей Газы и всех врагов так, чтобы это не забылось десятилетиями. Израиль был обязан прорвать шиитское кольцо удушения, нанести «Хезболле» сокрушительный удар и максимально отдалить Иран от бомбы. Однако наряду со всем этим Израиль обязан помнить о своих ограничениях. Войны нужно сокращать, а не продлевать. Нужно определять точную точку выхода. Нужно понимать, когда это превращается в топтание на месте и когда прибыль сворачивается в убыток. Нужен план выхода, нужно «начало дела в конце мысли» и нужно политическое продолжение военной руки. Все это Нетаниягу потерял в одночасье. Он продлевал войну как мог. Он не определил точку выхода в противостоянии с «Хезболлой» (предыдущее прекращение огня) и попал в запоздалую ловушку.
В своем стремлении увековечить войну, чтобы отдалить выборы, он размыл достижения и превратил сладкую победу в кислый огурец. По крайней мере, на данный момент. Его полная победа была, к сожалению, победой над государством Израиль. Не над его врагами. Вопреки законам природы, вопреки всему, что произошло бы в любой другой стране, победой Нетаниягу стал тот факт, что он остался на своем посту. Уцепился всеми силами за рога жертвенника, приварил себя к власти и попутно не оставил здесь камня на камне.
Нижняя черта
По крайней мере, с точки зрения внешнего вида, Дади Барнеа был, на первый взгляд, естественной заменой Йоси Коэну. У обоих идеальный образ, будто они сошли со съемочной площадки фильма о Джеймсе Бонде. Оба — красивые мужчины, ухоженные, следящие за своей одеждой и прическами, супершпионы в своем роде. Однако не «на первый взгляд», а в реальности Барнеа — это негатив Коэна. В хорошем, в плохом и во всем остальном. Коэн источает харизму, Барнеа — нет. Коэн транслирует мрачность, таинственность, мощь. Барнеа — нет. «Когда ты садишься поговорить с ним, последнее, о чем ты думаешь, это то, что он всемогущий глава Моссада», — говорит человек из окружения Барнеа, — «Он скромный человек, у него нет фасона Йоси, нет позы, он не убедителен, он задумчив. Но не стоит заблуждаться, под всем этим он киллер. Он фокусируется на делах, меньше на разговорах».
Разговоры — это бесплатно. Проблема в том, что и с делами есть проблема. Нелегко подводить итоги лет Барнеа на посту главы Моссада. На первый взгляд, там хватает достижений, даже значительных. Операция с пейджерами, конечно (неотъемлемой частью которой является АМАН). Ликвидация иранских ученых, ликвидация руководства и военного командования в Иране и в «Хезболле», точные разведданные в реальном времени, создание сети местных агентов и многие другие события, которые нельзя детализировать по понятным причинам. В разгар войны, когда она еще казалась прогулкой к исторической победе, шутили, что Дади Барнеа — крупнейший работодатель в Иране. Шутка уже устарела. Мы остались с результатами.
Но, и здесь есть огромный кусок «но», основное ощущение в конце каденции Барнеа — это горечь. Власть в Иране не пала, несмотря на аудиовизуальные презентации Барнеа и Моссада, которые убедили, согласно различным публикациям, и Трампа. Оперативные и тактические достижения поглощаются бесконечным топтанием на месте в вопросе «дня после», который вот-вот превратится в «год после». Аятоллы выжили, уран все еще там, американцы начинают понимать, что мы их обвели вокруг пальца, и слава, к которой привыкли главы Моссада всех поколений, сменяется чем-то совершенно иным.
Защитительная речь Барнеа полна историй, деталей, операций, успехов и доказательств. Он провел в Моссаде масштабную реформу, создал отдел влияния и сознания, поднял организацию на технологическом уровне до масштабов и показателей сверхдержавы, что проявилось в событиях с пейджерами и рациями, но не только. Это верхушка айсберга достижений и успехов, о которых мы никогда не узнаем, или пока это не будет опубликовано в какой-нибудь «Нью-Йорк Таймс». Проблема фокусируется на нижних строчках. В колонках прибыли и убытка. И здесь это не убеждает.
Резня седьмого октября почти обошла Моссад стороной. В отличие от начальника Генштаба Герци Халеви, главы АМАН Аарона Халивы, главы Шабак Ронена Бара, командующего ВВС генерал-майора Томера Бара, командующего Южным округом Ярона Финкельмана, командира подразделения 8200 Йоси Сариэля и еще целого списка высокопоставленных лиц системы, Дади Барнеа выскользнул целым и невредимым. Никто не обвинил Моссад в провале. Оправданная критика обрушилась на непосредственных виновников. Несколько недель назад здесь рассказывалось о высокопоставленной сотруднице Моссада, которая подняла на форуме руководителей отделов в присутствии Барнеа этот вопрос. Как может быть так, что ось зла встречается в Бейруте, Тегеране и других местах, на повестке дня уничтожение Израиля и план ХАМАС по вторжению в приграничные районы, а Моссад на это не вышел.
У Барнеа есть алиби. В Моссаде было проведено два расследования по поводу седьмого октября. Одно из них, первое, было представлено государственному контролеру. Кроме того, Моссад полностью открыл все материалы и всех действующих лиц перед государственным контролером. Представители контролера сидели в штаб-квартире Моссада, и Барнеа приказал всем сотрудникам открыть всё и даже приходить и давать показания по собственной инициативе. Согласно расследованиям, не было никакой разведывательной информации, такой как встречи Саида Изади (иранский посланник, Б.К.), которую можно было бы обнаружить на встречах или по каналам связи средствами, находящимися в сфере ответственности Моссада. «Если бы была такая информация, мы бы вышли на нее и предотвратили седьмое октября», — сказал Барнеа на закрытом форуме.
Это обязывающее заявление, важное, но требующее доказательств. «Расследования проводились с полной открытостью и прозрачностью, мы искали везде свидетельства того, что время вторжения упоминалось в какой-либо форме, на которую можно было бы выйти. Такого не было найдено», — говорит Барнеа своим приближенным в частных беседах. Важно пояснить, что речь не идет об обсуждениях самого плана уничтожения. Таких было в избытке. В Израиле знали о плане уничтожения. Чего не знали, так это когда он должен осуществиться. Мухаммад Дейф и Синвар скрывали эту информацию даже от Насраллы, как было доказано в письме, раскрытом здесь несколько недель назад, которое они направили Насралле (и в Тегеран) седьмого октября в шесть тридцать утра.
С другой стороны, а есть и другая сторона, невозможно опубликовать, сколько миллиардов было влито в Моссад с тех пор, как Меир Даган получил задачу любой ценой предотвратить иранский атом всеми средствами, включая свержение режима. Что ж, иранский режим все еще стоит на своем месте. Миллиарды — уже нет. Речь идет об огромных деньгах, сумме, которая, если бы была опубликована, заставила бы коллективно отвиснуть все челюсти в Израиле одновременно. И все же результаты очень сдержанные. Старый Хаменеи сменился молодым, Корпус стражей исламской революции увеличил свою мощь. Если действительно война закончится так, как нам кажется она закончится, Иран выйдет из нее окрепшим. Это и сам Барнеа умеет говорить, когда его спрашивают. Как он объясняет неудачу? Он и его предшественники, стоит добавить.
Так что зависит от того, с какой стороны на это смотреть. Потому что с первоначальной задачей, которая заключалась в задержке и предотвращении иранской бомбы, Моссад как раз справился. «Пока я глава Моссада, у Ирана не будет ядерной бомбы», — сказал Барнеа, вступая в должность, и повторял это каждый раз, когда его спрашивали. Он покидает свой пост во вторник, когда у Ирана нет бомбы. Он видит в этом значительное достижение, которое не является само собой разумеющимся. С его точки зрения, большая часть денег и большая часть задачи были сосредоточены на атоме, а не на режиме. Решение о том, что необходимо избавиться от режима, было принято в Израиле лишь недавно. Около трех лет назад, в районе седьмого октября.
«Когда держава масштаба Ирана решает получить ядерное оружие, она его получает», — сказал он однажды в закрытой беседе, — «если только нет значительных сил, которые её сдерживают». Иран действительно был остановлен. Единственная проблема в том, что событие не закончилось и, по-видимому, даже не близко к завершению. С точки зрения знаменитого иранского терпения, возможно, событие только начинается.
Барнеа тоже это знает. Он смотрит на формирующуюся финальную картину войны, и его лоб покрывается морщинами тревоги. Иранцы планируют захватить контроль над Ормузом и превратить его в карающий меч над миром. Каждый раз, когда захотят, будут шантажировать. Это ситуация, которой не было в прошлом. Превращение Ормузского пролива в экономическую силу и иранский рычаг, который даст режиму своего рода иммунитет. Пока иранский народ его не свергнет. Когда это произойдет? Барнеа тоже не знает.
Я и ребята
Болезненная точка у Барнеа сосредоточена в его отношениях с коллегами и с теми, кто выше него. Когда речь идет о бывшем начальнике Генштаба Герци Халеви, или бывшем главе Шабак Ронене Баре, или бывшем главе АМАН Аароне Халиве, Барнеа в беде. Никто из них не скажет о Барнеа ни слова или полслова хорошего. Они затаили на него обиду за то, что он не встал на их сторону перед лицом непрекращающихся издевательств, которые они терпели от Нетаниягу, за то, что не солидаризировался, не перевернул стол, не защитил их честь. Они расходятся с ним во мнениях по поводу операции с пейджерами, по поводу ликвидации Насраллы и по еще нескольким вопросам.
Захватывающе слушать битву версий между Барнеа, который обычно поддерживает версию Нетаниягу, и всеми остальными, включая министра обороны Йоава Галланта. Эта история также оставила между сторонами огромную лужу дурной крови, которой можно заполнить Ормузский пролив. Мне кажется, что разрыв кроется в основном в углах зрения каждого из игроков. Я не знал, что в мире существует так много углов. «Проблема Дади», — сказал мне кто-то из его окружения, — «в том, что он верил, что сможет выскользнуть из события 7 октября без повреждений, что сможет пробежать между каплями и не промокнуть. Возможно, он был прав. Ответственность Моссада за резню ничтожна. Но это превратило его в своего рода тефлон, который не хотел пачкаться. Своего рода примадонна. Он единственный из всех глав силовых структур, кому было что терять. Поэтому он давал поддержку Нетаниягу, чтобы избежать злого удара машины яда, поэтому не вставал на сторону коллег, избегал любого спора или столкновения с Нетаниягу».
Этот тезис распространен у немалого количества людей. Однако ближе к концу каденции Барнеа совершил поступок, который разбил эту теорию вдребезги. Он встал во всю мощь против Нетаниягу в вопросе назначения Романа Гофмана своим преемником. Он пошел до конца, он не уступил, он проявил всё то мужество, о котором другие утверждали, что у него его нет. Прямо в последний момент, за минуту до того, как он выберется из плавильного котла седьмого октября и получит окончательное оправдание от машины яда, он выдал себя в её руки. Всё это для того, чтобы предотвратить назначение Романа Гофмана главой Моссада. Есть те, кто говорит, что Барнеа сделал это для того, чтобы его приближенный, нынешний заместитель, получил должность. Это не убеждает. При всем уважении к дружеским обязательствам, ты не навлекаешь на себя ад, чтобы помочь другу. Эта история, видимо, действительно беспокоит Барнеа. Конца мы еще не знаем.
И действительно, каков будет конец? Барнеа убежден, что если бы Моссаду дали запустить план по свержению режима, был бы хороший шанс, что это удастся. Как бы криво это ни звучало, по мнению Моссада, опора на курдов не была безумной идеей и не была безнадежной. В это событие было вложено много времени, много денег, много энергии. По сообщениям иностранных СМИ, речь шла о многих тысячах бойцов из разных регионов, которые были обучены, вооружены и очень хотели выполнить задачу. Штурм должен был быть реальным и мощным и соединиться с миллионами курдов, живущих внутри Ирана.
Когда выяснилось, что этого не происходит, главными разочарованными были сами курды. Они изливали свое разочарование нам. Почему всё это не произошло? Это было опубликовано в «Нью-Йорк Таймс» и в других местах: потому что Реджеп Тайип Эрдоган оказал сильное давление на Трампа, который приказал Нетаниягу заглушить моторы, вернуть курдов в их деревни и забыть обо всей этой истории.
Но, как уже сказано, это не закончилось. Свержение режима не должно было произойти во время войны, а после неё. После того как пыль усядется и иранская общественность увидит ущерб и результаты. И поэтому это еще возможно. Однако окончание войны соглашением, которое вольет в Иран десятки миллиардов, может окончательно убить план и мечту. Если это действительно закончится так, это будет один из самых великолепных и дорогих провалов в истории. На чей счет его записать — решит каждый в соответствии со своими знаниями и совестью. Трамп, который продал свержение иранского режима Трампу? Моссад, который выстроил горы ожиданий на куриных ножках курдской надежды? Нетаниягу и другие премьер-министры, которые одобрили всё это? Как уже сказано, вердикт истории будет вынесен позже (остается надеяться, что это произойдет до того, как будет вынесен приговор по делам Нетаниягу).
Когда Насралла плакал
В период Барнеа Моссад удостоился трех премий безопасности Израиля. В 2023, в 2024 и в 2025 годах. Невозможно раскрыть часть подвигов, которые принесли эти премии. Другая часть известна: пейджеры, уничтожение ракет «земля-воздух» и ученых, а также ликвидация руководства в Ливане. Барнеа гордится новыми возможностями, которые он создал, усилением концепции использования местных агентов и многими вещами, о которых он никогда не сможет рассказать. Это часть разочарования тайного воина. Успехи нельзя публиковать, неудачи публикуются сами собой.
Но есть одна тема, о которой можно говорить. Она лежит посреди гостиной и отбрасывает огромную тень на всех присутствующих. Катарская тема. В заслугу Барнеа следует поставить то, что он берет на себя полную ответственность за привлечение Катара к усилиям по освобождению заложников и яростно защищает это. Недавно он попал в итоговую беседу с «редакцией» 14-го канала, где угодил в ловушку для простаков по этой теме. Его спросили, имеет ли «Катаргейт» последствия для безопасности. Он ответил, что понятия не имеет, он не ведет расследование, это событие Шабака. На него надавили. Барнеа, которому не хватает навыков его предшественника в уклонении от темы или извилистом и мудром ответе, сказал, что, насколько ему известно, у темы нет последствий для безопасности. Это то, что искали рупоры на 14-м канале, и они превратили это в заголовок. По голове Барнеа.
Позже, в закрытых беседах, он объяснил, что, поскольку решение работать с Катаром — это его решение, и поскольку он не находился под влиянием Йонатана Уриха, Срулика Эйнхорна или Эли Фельдштейна, а принял решение исключительно по деловым причинам, он не видит ущерба безопасности, нанесенного ими. Барнеа рекомендуется снять шоры (наглазники, которые не позволяют рабочим лошадям смотреть по сторонам). Никто не думает, что именно Урих убедил Моссад сделать ставку на катарский вариант. Но есть и другие темы. Например, операция влияния, которую проводили катарские агенты, действовавшие среди нас во время войны, чтобы очернить Египет и подорвать его статус в Израиле в пользу Катара. Операция, которая дошла до Вашингтона, где даже посол Иехиэль Лейтер предупреждал об усилении Египта на Синайском полуострове. Усилении, которого никогда не было.
Это событие сильно накалило обстановку между нами и Египтом, повысило напряженность и вызвало большой гнев в Каире. Гнев оправданный, стоит отметить. Никто не понимал, откуда это взялось. Все рупоры, большинство из них на 14-м канале, распространяли ложные сведения и наветы о египетских заговорах против нас, заговорах, которых не было и в помине, в противовес похвалам и славословиям в адрес Катара. Того самого Катара, о котором вчера было опубликовано, что он инвестировал десятки миллионов долларов в очернение Израиля в Америке и сотни миллионов долларов в создание террористического монстра ХАМАС. Того самого Катара, который праздновал 7 октября вместе с ХАМАС. Того самого Катара, который финансировал также советников внутри канцелярии Нетаниягу. В этом вопросе Барнеа находится в явном офсайде. Нужно надеяться, что он это понимает.
Дело не в том, что Барнеа считает нормальным, что советники премьер-министра получают деньги от Катара. Он знает и говорит в закрытых беседах, что это очень, ну очень ненормально. С другой стороны, именно он с большим трудом убедил министров кабинета пойти на катарский вариант. Он верит в этот вариант до сего момента, хотя и осознает проблематичность Катара. «Когда нужно было выбирать, кто является более эффективным посредником, у кого больше рычагов давления на ХАМАС и больше средств, было ясно, что это Катар, и это также подтвердилось», — говорит он сегодня своим критикам.
Сам он, кстати, никогда не будет вести дела с Катаром. Он умеет отличать добро от зла. Но для достижения определенной цели, такой как освобождение заложников, он будет вести дела и с дьяволом. По поводу катарских денег Барнеа предупреждал о них. Верно, Йоси Коэн ездил убеждать эмира Катара по поручению Нетаниягу направлять деньги в Газу. Однако Барнеа после Йоси Коэна понял, что деньги идут на террор. Он также предупреждал. Не только Нетаниягу, но и тех, кто пришел после него. В этом вопросе его совесть чиста. По всей видимости. Мы остались с совестью Нетаниягу.
Что Барнеа возьмет с собой из этой войны? Я не знаю. Но если мне нужно угадать, он возьмет с собой речь о поражении Насраллы после операции с пейджерами, в которой тот снял очки, посмотрел в камеру и признал свое поражение. Плач, в который ударился Насралла, когда помощники и приближенные взрывались вокруг него. И, конечно, последние минуты Насраллы, прежде чем он испустил свой гнилой дух, когда он понял, что умирает, прежде чем задохнулся. Он понял масштаб своей ошибки, сказал однажды Барнеа одному из своих людей, он понял, что паутина — это вещь, которая может тебя задушить.
