«Мы сидели четыре часа у психолога и рыдали, но сказали всё»
Авив Гефен в откровенном интервью рассказал о сложных отношениях с покойным отцом Йонатаном Гефеном, о том, как они прошли через «исправление» перед его уходом, и о своей жизни сегодня. Певец поделился мыслями о воспитании детей, борьбе с одиночеством и причинах, по которым он отказался от поста министра культуры.
Авив Гефен — вечный рокер, который сломал все социальные условности. В молодости он выделялся как бунтующий артист с густым макияжем, кричащий со сцены о «потерянном поколении» (dor mezuyan), но сегодня он не стесняется признавать, что заработал деньги за свою карьеру и наслаждается хорошей жизнью. В этом специальном интервью он с необычайной искренностью рассказал о сложных отношениях с отцом, которые включали сессию слез в кабинете психолога, об одиночестве, сопровождающем его с детства, и о своих детях, которые стали для него «исправлением» (тикун) жизни.
О детстве и поиске себя
«Каким ребенком ты был? Очень проблемным, с тяжелой дислексией. Меня не диагностировали, и я не вписывался ни в какие рамки. Меня выгнали из школы в конце восьмого класса. Не было учителя, который бы действительно меня видел, я сменил множество домов. Мы постоянно переезжали — позже я понял, что папа менял жилье, когда заканчивался «материал» (гашиш) и нужно было искать новых дилеров. Я прошел через множество бойкотов, приходил в школу с жемчужными сережками. Я был хулиганом, и это сформировало меня таким, какой я есть».
Гефен признается, что его бабушка Геула была для него настоящим якорем: «Она была чем-то очень чистым. Она верила в меня больше всех, купила мне пианино, привезла контрабандой ударную установку и построила студию. Она водила меня по улице Бялик в Рамат-Гане и говорила: «Это мой внук Авив, однажды он станет очень знаменитым». Это меня смущало, но она была права».
Отношения с отцом
«Между нами была ревность в более позднем возрасте. У него не было сил слушать меня, это вызывало у меня огромное разочарование. Я был уверен, что он меня не любит. Мой отец был контужен (halum krav), он был офицером-десантником, потерявшим свою роту. Он защищал себя, обкладывал себя алкоголем и наркотиками. Было очень трудно расти рядом с ним, он был очень замкнутым, чтобы ему не мешали пить и писать. Ему нужна была тишина, и вдруг он получил меня на Йом-Кипур и должен был растить ребенка».
На вопрос о том, простил ли он отца, Авив отвечает: «Да, к счастью, у нас была очень тяжелая ссора, а потом мы пошли на терапию. Мы сидели четыре часа у психолога, плакали с красными глазами, но сказали всё. Это было за два года до его смерти, и это большая удача. Он кричал: «Я контужен, Авив», он рыдал, и я тоже. Нужно вкладываться в отношения, отец — это огромный якорь».
О семье и жизненных приоритетах
Сегодня Авив Гефен — отец четверых детей. Он признается, что из-за дефицита внимания в собственном детстве вкладывает в своих детей максимум сил: «Я с ними всё время, весь день готовлю им еду, гуляю с ними и занимаюсь глупостями. Это исправление для самого себя за ту тоску, что мы с папой не были вместе достаточно. Я знаю, как важен отец. Ребенок — это целый мир, и сегодня я на четвертом или пятом месте в своей жизни, дети выше меня».
На вопрос об отказе от политической карьеры он ответил прямо: «Мне предлагали стать министром культуры Израиля несколько лет назад, и я отказался. Не скажу, кто именно, но я отказался, потому что нельзя быть министром и выступать».
О борьбе с зависимостями и одиночестве
«Трава и гашиш не всем подходят, мне от них было ужасно. В 18 лет я потерял контроль, у меня были кошмары и тревоги, я чувствовал себя не в этом мире. С тех пор я не прикасаюсь к джойнту, боюсь до смерти. Иногда я пью виски перед выступлением, но у меня нет зависимостей».
Гефен также откровенно говорит о своем внутреннем состоянии: «Я был очень одинок в детстве, и сегодня я немного одинок. У меня жизнь в одиночестве: я со своей семьей, но большую часть дня провожу в пижаме. Наше одиночество — это наша сила. Когда ты хочешь всё время быть другом и сближаться с людьми, ты на самом деле не являешься собой. Мне очень нравится, что я одинок, у меня открытый дом, но, в конце концов, я ужасно одинок. Когда я с гитарой или пианино, я чувствую себя цельным, хотя в студии это пик одиночества».
