Мы видим, что история не повторяется

Бабушка моей жены Айелет была ребенком в Берген-Бельзене, а ее дедушка — еврейским ребенком в оккупированной Голландии. Тогда это еще не называли Холокостом: они просто пытались выжить в условиях голода, холода и смертельного страха в мире, где у евреев не было никакой силы, способной их защитить. После войны они репатриировались в Израиль и, как многие представители их поколения, предпочли созидать, создавать семьи и верить, что в нашем молодом государстве есть надежда.

Накануне Дня Катастрофы мысли о них смешиваются со старой-новой реальностью. Их внуки сегодня носят оливковую форму и сражаются в Газе и Ливане. Этот разрыв между миром, в котором евреев преследовали без возможности ответить, и миром, в котором евреи сражаются за свою защиту, является, пожалуй, самым драматическим изменением, которое познал еврейский народ за последние сто лет.

Два года назад, когда мы вошли в дом командира Хамас в Хан-Юнисе, мы нашли книгу Гитлера «Майн кампф», истрепанную от частого использования тем самым гнусным террористом, который, к нашему счастью, благодаря солдатам ЦАХАЛ, больше не может угрожать нашим жизням. Существует линия, соединяющая эти периоды: антисемитизм не исчез, он лишь сменил форму. Он больше не говорит о расе, он говорит о «морали». Он иногда появляется в маскировке — не как открытое подстрекательство против евреев, а как международный дискурс, который ставит под постоянное сомнение легитимность права Государства Израиль на самооборону.

Ужасы 7 октября жестоко продемонстрировали, насколько угроза Израилю не является теоретической. Речь идет о враге, который не скрывает своих намерений по отношению к нам. С тех пор обостряется и политическая арена: Иран открыто угрожает и говорит об уничтожении Израиля, Турция Эрдогана ужесточает тон и допускает возможность прямого столкновения, а пакистанцы, ведущие посреднические усилия между США и Ираном, не скрывают глубокой враждебности по отношению к Израилю.

Как и 85 лет назад, сегодня лидеры в Европе реагируют нерешительно, на якобы сбалансированном языке, которому трудно отличить агрессора от обороняющегося и который искажает мораль. Именно США, при всей их сложности, часто остаются наиболее ясным голосом на международной арене. Этот якобы моральный дискурс постепенно подрывает само право Израиля действовать для защиты своих граждан — дискурс, в котором обвинение переворачивается, и от еврейского государства снова и снова требуют оправдывать само свое существование.

Здесь обостряется огромная историческая разница. Дедушка и бабушка моей жены жили в мире, где у евреев не было государства и не было армии, они зависели от решений других. Их внуки живут в совершенно другом мире, где есть Государство Израиль, есть суверенитет и есть армия, способная действовать. Это, конечно, не отменяет опасностей, наоборот, это накладывает большую ответственность: вовремя выявлять стратегические угрозы, бороться с опасным дискурсом, даже когда он обернут в политические и дипломатические слова, не путать легитимную критику с отрицанием легитимности и, конечно, гарантировать, что наша армия всегда будет готова и снаряжена, с широко открытыми глазами.

Канун Дня Катастрофы 5786 года — это взгляд вперед, а не только назад. Это день напоминания о том, что происходит, когда у евреев нет возможности защитить себя, и на этот раз история не повторяется. На нас лежит ответственность за сохранение чудесного государства, которое мы создали, и нашего особенного народа; у нас есть сила и мощь, и у нас есть способность определять свою судьбу. В этом разница, и в этом вся суть.