«На территориях людей убивают в погромах каждый день. Как соблюдающая заповеди женщина, я не могу это вместить»
Шира Бен-Сасон Фурстенберг, новый генеральный директор Нового израильского фонда, возглавила организацию в непростое для либеральных ценностей время. Будучи представительницей известной религиозно-сионистской семьи, она сталкивается с резкой критикой, но продолжает отстаивать свои убеждения.
Шира Бен-Сасон Фурстенберг, новый генеральный директор Нового израильского фонда (NIF), вступила в должность в крайне непростое время для ценностей, которые отстаивает организация. Есть ли работа сложнее, особенно для религиозной женщины?
«Отсюда можно только расти. Работы очень много. Слава Богу, мне повезло, что я получаю зарплату за борьбу за свое мировоззрение. Это замечательно. В мою смену я не хочу, чтобы Израиль превратился в фундаменталистское государство Галахи. У нас нет другого места. Моя семья, мой язык — всё здесь. Поэтому я делаю то, что могу. Это огромная привилегия — работать в фонде, который поддерживает деятельность удивительных, решительных и преданных делу людей и организаций, да благословит их Господь», — говорит она.
Аристократия религиозного сионизма
В религиозном сионизме нет более аристократической семьи, чем Бен-Сасон Фурстенберг. Её дед — покойный председатель партии МАФДАЛ Йосеф Бург, занимавший посты министра внутренних дел, полиции и по делам религий. Её дядя — бывший спикер Кнессета и глава Еврейского агентства (Сохнут) Авраам Бург. Отец, профессор Менахем Бен-Сасон, был председателем конституционной комиссии Кнессета и президентом Еврейского университета. Мать, Ада, — высокопоставленный сотрудник больничной кассы «Клалит». Свекор, профессор Гиллель Фурстенберг, — лауреат Премии Израиля, премии Вольфа и премии Абеля. Муж, профессор Яир Фурстенберг, получил престижный грант ERC Европейского союза на исследование Талмуда.
Несмотря на такую родословную, «принцесса» религиозного сионизма возглавила организацию, максимально далекую от взглядов этого сектора — фонд, который борется за демократический и либеральный Израиль, выступая против оккупации и насилия.
«Я не отошла от ценностей своего общества, от иудаизма с человечностью, Торы с подобающим поведением (Дерех Эрец)», — утверждает она. «Это моё общество сдвинулось. Запуталась не я — это партия, которая называет себя "Религиозный сионизм"».
«Я выше этой грязи»
После назначения на новостных сайтах религиозного сионизма появились сотни гневных комментариев: «мерзкая немецкая гойка», «позор религиозного сионизма», «предательница». В ответ она написала в Facebook: «Я сильная, я верю в то, что делаю, всем сердцем. Я выше этой грязи. И я также знаю, что на самом деле нельзя читать комментарии».
— Ваше назначение не было встречено с восторгом в той среде, из которой вы вышли.
«Какой яд. Это отравляет автора, а не меня. Очень любят писать мне про немецкое происхождение семьи Бург. Вы гордитесь тем, что вы люди Торы с чистой речью? Больше нет места для споров? Только делегитимация? Мне больно за общество, в котором я выросла. Посмотрите на себя, во что превратился иудаизм Торы и труда с подобающим поведением».
— Как ваша религиозность влияет на работу в фонде?
«Я недоступна по субботам и праздникам. Это влияет на взаимодействие с зарубежными филиалами, но не было ни одного момента, когда моя организация поставила бы под угрозу границы моего соблюдения заповедей».
— Несмотря на борьбу за свободу вероисповедания, вы остались ортодоксальной?
«Да. Но я принадлежу к новому израильскому течению равноправных ортодоксальных общин. Я читаю Тору и являюсь постоянной ведущей молитвы на "Коль Нидрей" в Йом-Кипур. Я нахожусь в либеральном религиозном мире, но не поверхностном».
«Мы убиваем на территориях и в Газе»
«Мы убили десятки тысяч людей в Газе. Это факт», — говорит Бен-Сасон. «Народу, привыкшему быть жертвой, очень трудно это признать. Адмор из Цанз-Клаузенбурга, переживший Холокост, сказал, что хуже Холокоста могло быть только одно — если бы мы стали убийцами».
— В чем смысл притчи?
«Мы убиваем в зоне C, мы убиваем в Газе, и мы говорим, что раз нас убили, это дает нам карт-бланш. Жители окрестностей Газы и севера заслуживают безопасности. Но количество солдат, необходимых для защиты права жителей еврейского поселения в Хевроне — городе моих предков — жить там, — это не то, во что я верю».
Она подчеркивает, что насилие растет, убивая евреев, арабов и саму демократию.
«Возникла потеря контроля над целым поколением, в котором вырастают жестокие хулиганы, совершающие погромы с дубинками и оружием территориальной обороны. Людей убивают в их домах или когда они пасут скот. Как соблюдающая заповеди женщина, я не могу это вместить. Я прихожу в деревню и вижу девушек, которые выглядят как я в их возрасте, они сидят на внедорожнике и слушают музыку на полную громкость во дворе дома палестинской семьи после того, как выгрузили там горы мусора. Это эскалация под покровительством правительства».
Инфраструктура для демократии
На вопрос о будущем фонда и политической ситуации в Израиле Бен-Сасон отвечает прагматично:
«Мы не в бизнесе "да или нет Нетаниягу", а в бизнесе долгосрочной инфраструктуры для демократии. Наша демократия очень хрупкая. Иногда я думаю, что она существует, а иногда — что её нет. Но я не думаю, что у неё нет шансов. За границей часто спрашивают, что дает мне надежду, но я не в бизнесе разговоров о надежде. У меня есть решимость, настойчивость и стратегия, которые компенсируют нехватку денег».
