Над интервью с Ювалем Вильнером стоит огромный знак вопроса

У Равива Друкера и программы «Ха-Макор» («Источник») имеется внушительное резюме предоставления трибуны мужчинам, обвиняемым в сексуальном или физическом насилии — Нисо Шахаму, Моше Ивги, Шули Ранду, Нимроду Барнеа, Ави Хими. Однако случай Юваля Вильнера напоминает скорее фильм, который долго лежал на полке, а затем был выпущен в еще более спорной версии. Несмотря на разницу статусов — осужденный президент и подозреваемый музыкант, — мало какие интервью вызывали такой общественный резонанс и ставили под удар базовые принципы журналистики. Накал страстей не оставляет иного выбора, кроме как сосредоточиться на самом материале. Друкер, по понятным причинам, пояснил, что нельзя судить до просмотра, так как по своей привычке уверен, что именно он является судьей в этом деле.

Точно так же, как в воображаемом судебном процессе, который он устроил по «делу 4000», ни одна авантюра не кажется Друкеру слишком масштабной. Пока на горизонте есть хайп и рейтинги, он будет двигать «Ха-Макор» и «Решет 13» в нужном ему направлении. На этот раз путешествие включало полет за океан, к месту пребывания Вильнера в те дни, когда тот скрывался от полиции. Почему он дает интервью, пока в Израиле действует судебный запрет на публикацию, который он сам же и запрашивал? Друкер не предъявил ему это в качестве претензии, по крайней мере, в версии, вышедшей в эфир. На каком этапе поступило параллельное обращение за интервью к истицам Ши-Ли Атари и Нааме Шахар? Журналист слишком занят манипуляциями, чтобы касаться этой темы. «Ты вообще должна радоваться, что площадка с такими ресурсами хочет представить настоящие доказательства», — писал Друкер с характерным покровительственным тоном, пытаясь убедить Атари участвовать в сюжете. Если у «Ха-Макор» действительно есть расследовательские ресурсы, в данном случае они не были использованы вовсе.

Как бы узкопрофессионально это ни звучало, первородный грех Друкера заключается в определении выпуска с Вильнером как «расследование», а не как «фильм» или «интервью». Расследования должны раскрывать новую и объективную информацию. В сюжете с Вильнером нет ничего подобного, если только на дворе не 1970 год и кто-то все еще придает значение короткой проверке на полиграфе в «уважаемом» институте. Эта пагубная болезнь — представлять фрагмент пазла как всезнающее «расследование» — не нова. Но раз за разом Друкер прыгает с ней в крайние случаи, не понимая, что он лишь мячик для пинг-понга в борьбе «он сказал, она сказала». Вместо того чтобы напомнить зрителям, что такие случаи требуют холодного анализа, ведущий 13-го канала отдается войне нарративов, становясь второстепенным персонажем в рамках своего ответа на общественное возмущение.

Несмотря на прошедшие годы, в деле Вильнера-Атари есть зачатки судебно-медицинской истины. Истица свидетельствовала, что на следующее утро была обнаружена в луже мочи — деталь, подкрепленная дополнительными показаниями — и со сломанным зубом. Друкер не задерживается на этих эпизодах, не подтверждает их и не опровергает, даже когда Вильнер отмахивается от них. А может быть, это полиция потерпела неудачу? Друкер, обещавший «представить настоящие доказательства», вдруг оказался беспомощным. Если здесь заканчиваются его журналистские способности, это ставит огромный знак вопроса над решением браться за этот проект изначально.

Во втором деле, касающемся Наамы Шахар, Вильнер облегчает жизнь интервьюеру. Он рассказывает, что извинился за свое поведение, и представляет их переписку. Это не означает, что речь идет об убедительной версии, но для холодного юридического анализа здесь некуда продвигаться. Речь идет об очередном эпизоде общественного суда, ради которого Вильнер раскрывается перед камерами в надежде получить эмпатию. Его бедственное положение очевидно. Ему даже удается рассмешить, когда он объясняет: «У меня нет связей, я даже клуб "Левонтин 7" не могу заполнить». Это именно то, чего боялись протестующие против трансляции, в то время как Друкер обещал им доказательства, которые так и не предоставил.

Попытка Друкера компенсировать ущерб истицам выглядит натянутой. Атари и Шахар появляются крупным планом на «стене» за спиной ведущего, как будто фильм не был создан только для того, чтобы дать право голоса третьему лицу. Юридические эксперты — женщины, и две высокопоставленные феминистки были приглашены, чтобы «задать жару» в студии. «Я уверен, что они не лгут», — твердит он в закадровом тексте, а ближе к концу говорит об их «несомненно аутентичных показаниях», тем самым обесценивая собственную работу. Капля скромности позволила бы Друкеру спуститься с горы, на которую он взобрался, когда понял, что у него на руках лишь интервью с подозреваемым. Она бы избавила его от невозможной битвы нарративов и от ситуации, в которой он постановляет, что показания аутентичны, отдаваясь при этом версии того, кто их аннулирует.