Национальный «мами»: штрихи к портрету

«Мами» — одно из самых распространенных слов в Израиле. «Мами», — зовет мужчина свою жену, возлюбленную, коллег или дочерей. «Мами», — зовет женщина своего мужа, возлюбленного, детей или домработницу. Укоренение этого прозвища в Израиле — явление захватывающее. В англоговорящих странах «мами» (мамочка) называют детей, а не друзей. На пути к нам слово сбросило ограничения возраста и пола: каждый может стать «мами», если он достаточно близок. Как прижилась эта лингвистическая трансформация, объяснят языковеды, я же сосредоточусь на политической стороне: какова природа национального «мами» и как это относится к борьбе Гади Айзенкота за пост премьер-министра.

Национальный «мами» — это общественный деятель, который в определенный момент карьеры удовлетворяет эмоциональную потребность масс израильтян. Мы знаем это явление из сферы культуры: Яир Лапид считался национальным «мами» в годы, когда блистал на телевидении. Идан Амеди сегодня — абсолютный национальный «мами». Шломо Арци был им, и, возможно, остается до сих пор. Артист, стремящийся к этому статусу, обязан знать свои ограничения: он не может выражать мнение иначе как намеками, завернутыми в толстый слой «взбитых сливок». В любой момент он должен быть доступен для объятий, селфи и назойливого копания в деталях личной жизни. Эяль Голан до сих пор собирает стадионы, но «мами» он уже не является.

Каждый политик хочет быть «мами», обнимающим и обнимаемым. Даже Орит Струк или Ярив Левин: стремление к контакту, к поглаживанию, к лестному посту в социальной сети пульсирует в каждом из них. Но путь к любви нации усеян минами. Шимон Перес стремился стать национальным «мами» после убийства Рабина, надеясь, что все соберутся вокруг него, склонив головы в скорби. Он ошибся в понимании избирателей, повел себя трусливо и проиграл выборы. Ариэль Шарон стал национальным «мами» во время операции «Защитная стена». Его фотография, где он несет ягненка на плечах, очаровала израильтян: все хотели быть этим ягненком, подключенным к корням и защищенным от зла.

Вспомним дни Бени Ганца: он стал «мами» избирателей «блока перемен» — начальник Генштаба в отставке, приятной наружности, стремящийся к консенсусу. Недавно он опубликовал книгу, в которой пытается объяснить, почему любовь избирателей прошла. Были ошибки, Лапид взбунтовался, Саар предал, Айзенкот ушел, Нетаниягу перевернулся. Он не понимает, что та же эмоция, которая подняла его до 35 мандатов, опустила ниже электорального барьера. Любовь ушла в другое место. Он видит массы израильтян, жаждущих широкого согласия, и не понимает, почему они отказываются поддерживать его в опросах. Ответ можно найти в спорте: мы жаждем честной игры, но когда матч начинается, мы хотим, чтобы наша команда разгромила соперника. Одна сторона стремится к решительной победе, другая довольствуется ничьей. Понятно, как закончится игра.

Что подводит нас к Гади Айзенкоту. Несколько недель назад в программе «Увда» был показан фильм режиссера Бена Шани. В течение года Айзенкот позволял Шани сопровождать себя. Когда я смотрел фильм, я думал, что с точки зрения кандидата это упущенная возможность: Айзенкоту дали шанс поговорить о насущных темах, но он не сказал ни одного значимого предложения. Я сильно ошибался. Люди смотрели фильм и видели человека, похожего на них: немного неуклюжего, «медвежонка», друга своего водителя, предпочитающего вздремнуть в машине вместо того, чтобы «копать», отца, который потерял сына и живет с этой утратой. Людям захотелось обнять его: это та связь, которая пересекает в стране сектора, а не пустые заявления о широком согласии, которого нет.

Взлет Айзенкота в опросах, за счет Беннета и Лапида, — это сплошная эмоция. Начальник Генштаба, утрата, периферия, Марокко — четыре компонента, которые не имеют отношения к планам кандидата, к его решениям для разрухи, которую оставляет после себя нынешнее правительство. Урок сложен. Айзенкот — совсем не «мами»: внешность обманчива. Его доктрина упорядочена, характер силен, как узнал Беннет на собственном опыте, он не спешит искать компромиссы: он настаивает на своем, даже ценой раскола. Если он станет ведущим кандидатом в «блоке перемен», то, что сделала машина Нетаниягу с Ганцем и Беннетом, повторится на стероидах. Это означает, что он обязан проверять каждого человека, которого выбирает в свой список. Если Иран умудряется вербовать здесь агентов, то и «Ликуд» может.

Любовь, которой осыпают его сегодня, вскоре превратится в череду сомнений: избиратели будут ждать ответов. Его будут атаковать и внутри блока, справа и слева. Избиратели в «блоке перемен» быстро влюбляются и быстро разочаровываются: «мами» или не «мами», ничто не гарантировано. Депозит, который они дают Айзенкоту, — это возможность, выпадающая раз в жизни.