Нация, которая перестает мечтать о завтрашнем дне, может застрять во вчерашнем

Есть вопрос, который в последнее время беспокоит меня все больше: когда израильская политика перестала спорить о завтрашнем дне и начала спорить только о вчерашнем? По всей видимости, это простой вопрос. На самом деле, это один из самых экзистенциальных вопросов, с которыми Государство Израиль сталкивается сегодня.

Когда-то великие споры в Израиле касались завтрашнего дня. Мы не всегда были согласны, порой спорили горячо, но наш взгляд был устремлен вперед. Вопросы были гораздо масштабнее: как будет выглядеть Государство Израиль через двадцать лет? Как мы укрепим экономику? Каким будет будущее Негева и Галилеи? Как мы объединим племена израильского общества? И каким будет место Израиля в мире?

Сегодня кажется, что все изменилось — и не к лучшему. Мы просыпаемся каждое утро для бесконечного спора о том, кто виноват. Ложимся спать со спором о том, кто должен был знать. Просыпаемся ради еще одной утечки, еще одного документа, еще одного расследования, еще одной записи, еще одного обвинения и еще одной следственной комиссии, которая еще даже не создана, но уже стала ареной политической битвы.

Иногда кажется, что все Государство Израиль сидит перед зеркалом заднего вида и пытается ехать со скоростью сто километров в час. Это не просто политическая проблема. Это национальная опасность. Ведь нет человека, который садится в машину, всю дорогу смотрит в зеркало заднего вида и благополучно добирается до пункта назначения. Государство ничем не отличается.

Споры почти не касаются вопроса о том, как будет выглядеть Израиль в будущем.

И именно здесь я вспоминаю стих из Книги Екклесиаста: «Конец дела лучше начала его» (7:8). Царь Соломон не просил нас игнорировать прошлое. Он напоминал, что одержимость прошлым никогда не может заменить ответственность за будущее. Нет в мире страны, которая не расследовала бы свои провалы. Так правильно и так должно быть. Но есть глубокая разница между исследованием прошлого и проживанием в нем.

В последние годы споры в Израиле почти не касаются того, как будет выглядеть Израиль в 2040 году, они касаются вопроса о том, кто сказал что в 2023 году, кто присутствовал на каком заседании, кто предупредил, а кто проигнорировал. Прошлое стало главной игровой площадкой настоящего.

И это, возможно, первый раз в истории государства, когда почти вся общественная система занята вчерашним днем. Армия расследует вчерашний день. Правительство спорит о вчерашнем дне. СМИ транслируют вчерашний день. Судебную систему просят расследовать вчерашний день. А тем временем будущее никого не ждет. Оно продолжает двигаться навстречу нам, даже когда мы на него не смотрим.

Разломы, которые разверзаются изнутри

Можно полностью понять, почему резня 7 октября — это не просто еще одно событие, а нечто основополагающее, открытая национальная рана и огромный разлом между общественностью и военным и политическим руководством, самый черный день, который знало государство с момента своего основания. Но даже рана, какой бы глубокой она ни была, не может стать всей национальной идентичностью. Ведь если мы превратим себя в общество, которое целиком состоит из расследований, мы постепенно утратим способность к созиданию, и это, на мой взгляд, большая опасность.

Параллельно мы потеряли еще кое-что. Мы потеряли способность спорить, не ненавидя. Это явление проникает почти в каждый уголок нашей жизни. Раньше можно было спорить с человеком, а затем пожать ему руку. Сегодня кажется, что любой спор почти сразу превращается в моральное обвинительное заключение. Если ты не согласен со мной, ты не просто ошибаешься, ты еще и опасен.

Если ты не думаешь, как я, ты не просто оппонент, ты враг. Если ты проголосовал иначе, чем я, ты не просто гражданин с иной позицией, ты часть проблемы.

К сожалению, мы забыли библейскую заповедь «Не ненавидь брата твоего в сердце твоем» (Левит, 19:17), и здесь кроется одна из величайших опасностей, которую может позволить себе государство. Потому что общество, которое не способно вести спор, позволит своим врагам сделать это вместо него.

---

История преподала нам урок, жестокий в своей простоте

История полна примеров внутреннего износа наций, который позволил врагам извне завершить работу. Врагами Рима были не только варвары, пришедшие извне. Это были также разломы, возникшие изнутри. Югославия не рухнула в один день. Она изнашивалась годами изнутри.

И нам не нужно уходить далеко к Риму или Югославии. Мы тоже, к сожалению, хорошо знаем цену внутренних споров. Хасмонейское царство, родившееся из исключительного героизма, потеряло свою независимость не только из-за внешнего врага. Борьба между братьями Гирканом II и Аристобулом II переросла в гражданскую войну, и каждый из них пригласил Рим вмешаться в свою пользу. В 63 году до н.э. Помпей прибыл в Иерусалим, захватил его, и еврейская независимость начала угасать.

История преподала нам урок, почти жестокий в своей простоте: иногда нации не завоевываются извне. Они открывают ворота изнутри. Враги извне почти никогда не начинают работу по разрушению — они в основном замечают момент, когда нация перестает говорить «мы» и начинает говорить на языке «они».

Кто хочет быть партнером?

Мудрецы не просто так постановили, что Второй Храм был разрушен из-за беспричинной ненависти: «А Второй Храм — почему он был разрушен? Потому что была в нем беспричинная ненависть» (Йома, 9б). Они не стремились преподать нам только религиозный урок. Они стремились заложить глубокий политический принцип. Народы не исчезают только из-за внешних врагов. Часто они распадаются прежде изнутри.

И, возможно, поэтому одно из самых важных предупреждений в Танахе звучит актуальнее, чем когда-либо: «каждый делает то, что ему кажется правильным» (Судьи, 21:25). Это не просто историческое описание хаотичного периода. Это вечное предупреждение против общества, которое теряет свой общий центр.

Ведь нет необходимости, чтобы мы все думали одинаково, наоборот. Спор — один из величайших источников силы еврейского народа. Уже более двух тысяч лет мы спорим: об алахе, о морали, о государстве, об обществе, почти обо всем. Но было одно правило, которое удерживало все вместе. Спор никогда не был предназначен для уничтожения другой стороны, он был предназначен для того, чтобы убедить ее.

В этом и заключалось величие Гиллеля и Шаммая. Мудрецы рассказывали об этом не для того, чтобы увековечить спор. Они рассказывали об этом, чтобы увековечить культуру спора. «И те, и другие — слова Бога живого» (Эрувин, 13б). Подумайте, какая еврейская гениальность скрыта в этой фразе. Две стороны, полностью несогласные, и обе все еще принадлежат к одному дому.

В некотором смысле мы живем в эпоху, которая вознаграждает гнев. Алгоритмы зарабатывают на нем, социальные сети подпитывают его, а политика иногда плетется следом. Однако государство, желающее жить, не может существовать долго на адреналине — государство должно также мечтать.

И поэтому мне кажется, что великий вопрос Израиля в 2026 году — это не только то, кто несет ответственность за то, что произошло 7 октября. Это важный вопрос, но он не единственный. Более великий вопрос заключается в том, сумеем ли мы, исследуя вчерашний день, вернуться к разговору и о завтрашнем. Потому что, в конце концов, всегда будут враги, которые захотят уничтожить нас. И как еврейский народ напоминает себе каждый год в пасхальный седер: «Ведь в каждом поколении встают против нас, чтобы уничтожить нас». Это не новое явление.

Не вести бесконечный спор о том, что было, — а строить то, что еще может быть

Но настоящий вопрос заключается в том, предоставим ли мы им то, чего они никогда не смогли достичь своими силами: раздробленное общество, которое больше не способно говорить с самим собой. И, возможно, прежде всего, пришло время вернуться к вопросу, который гораздо проще: не только кто виноват в том, что было, — а кто хочет быть партнером в том, что еще может быть.

Государства строятся не только на памяти; они строятся на способности людей разделять прошлое, спорить в настоящем и верить в общее будущее. Потому что, в конце концов, нация, которая перестает мечтать о завтрашнем дне, может застрять навсегда во вчерашнем. А ведь в этом и заключается суть сионизма: не вести бесконечный спор о том, что было, а продолжать строить то, что еще может быть.