Не мессианство, а стратегия: факел раввина Зервиба — символ морали
Критика в адрес раввина Авраама Зервиба и начальника штаба Зини отражает глубинный страх перед иным миром ценностей и нежелание признать, что их подход к ведению войны продиктован не мессианством, а рациональной стратегией. Эти люди открыто ставят безопасность своих солдат и защиту государства выше универсалистских концепций, вызывая раздражение у тех, кто привык к более «утонченной» морали.
Если бы Авраам Зервиб, зажегший факел на этой неделе, сравнял Газу с землей с воздуха с помощью F-16, а не с помощью бульдозера D9, и если бы вместо судейской мантии, сюртука и черной шляпы на нем был комбинезон и шлем пилота, сомнительно, что кто-то поднял бы шум из-за почестей, которые государство Израиль оказывает ему в день своего праздника.
Однако Зервиб, как и Давид Зини — оба они страдают от жесткой враждебности СМИ — на самом деле не являются здесь главной темой. В корне вопроса лежит первобытный страх перед «Зини» и «Зервибами», выросшими на «неправильной грядке», перед иным миром ценностей, который они приносят с собой, и даже перед их внешним видом, а также автоматическое клеймение всего, что не является «нами», как угрозы: правых, мизрахов, ультраортодоксов, поселенцев, верующих и соблюдающих заповеди.
Есть немало сходств в личных биографиях Зини и Зервиба. Оба выросли в иерусалимском квартале Кирьят-Моше и прошли через иешивы в поселениях. Оба создали крепкие многодетные семьи: у Зини 11 детей, а у Зервиба — десять. Оба сочетают «книгу и меч» (сфра ве-сайфа), являются сыновьями известных раввинов, женаты на женщинах из элиты поселенческого движения, и оба выросли на коленях покойного раввина Гилеля Плессера в талмуд-торе «Мораша», который был для них образцом мужества, решимости, веры, скромности и смирения.
Эту модель они приняли не только при создании семей, но и при формировании своей еврейской и национальной идентичности, интегрировав её как неотъемлемую часть своей военной службы и службы в структурах безопасности. И Зини, и Зервиб никогда не скрывали свою еврейскую идентичность, а зачастую даже выставляли её напоказ: иногда в молитвах и трублениях в шофар перед выходом в бой, а иногда делясь словами Торы по недельной главе или приходя на совещания со священной книгой под мышкой.
Но вместо того чтобы СМИ и элиты зачли это им в плюс, они считают это минусом и ущербной стартовой позицией. Отношение к ним становится еще более враждебным, когда они настаивают на иной еврейской морали — такой, которая ставит искоренение врага выше универсальной морали ведения войны, зачастую характеризующейся утонченной, теоретической и приукрашенной этикой. Гнев на них усиливается еще больше, когда они открыто предпочитают жизни своих солдат — наших солдат — жизням «населения врага».
Современный Содом
Израильские философы универсальной военной морали предпочитают игнорировать тот факт, что разрушение целых районов в Газе — а теперь и шиитских деревень в Ливане, служивших убежищем для ХАМАС и «Хезболлы», — необходимо не только для того, чтобы меньше семей солдат сидели «шиву», но и для того, чтобы установить цену, которая на поколения вперед сдержит от новых актов резни. Настойчивость в такой морали ведения войны исходит не из «мессианского нутра». Она исходит из головы. Это стратегия.
В первые недели после резни мы слышали подобные вещи как раз от лиц, не принадлежащих к рядам правых. Президент Тель-Авивского университета профессор Ариэль Порат использовал понятие «стирание памяти об Амалеке»; Бен Каспит говорил о возможности «стирания Газы»; Ярон Лондон считал, что «нужно сравнять Газу с землей даже ценой ущерба невиновным»; Идан Райхель определил большинство жителей сектора как «причастных». Даже президент Ицхак Герцог ясно дал понять, что нельзя игнорировать широкую гражданскую поддержку в Газе преступлений 7 октября.
Этот дух веял с такой силой, потому что Газа, крупнейший в мире мегаполис террора, вела себя как современный Содом. Её население выбрало ХАМАС, поддерживало его и идентифицировало себя с ним. Оно было по горло вовлечено в резню, похищения или культ шахидов. Массы жителей Газы принимали участие в строительстве туннелей, в предприятиях по контрабанде и производстве оружия. Они кормились от этой индустрии смерти и хранили её секреты. Многие из них принимали участие в маршах террора. Около 20 тысяч «непричастных» жителей Газы были заняты в приграничных районах до резни, предоставляя ХАМАС подробные разведданные. Это было частью инфраструктуры погрома.
Так Газа превратилась в событие, где коллективное наказание является моральным, поскольку сам коллектив поддерживает террор или занимается им. Поэтому не стоит слишком волноваться из-за «зервибирования» среды, поддерживающей террор, будь то в Газе или в Ливане, особенно после октябрьской резни и аналогичной угрозы на северной границе.
Ради жизни
Раввин Зервиб, таким образом, не является «военным преступником», как ужасались некоторые из возмущенных на этой неделе, а ровно наоборот: он наказывает военных преступников и среду, которая их поддерживает. Рота инженерной техники (ЦАМА), которой командует зажигающий факел, действует не вопреки морали, а укрепляет её в рамках рациональной концепции «преступления и наказания» и принципа «пришедшего убить тебя — встань и опереди его». Этот метод действий, кстати, был одобрен в ходе войны как начальником Генштаба, так и бывшим главным военным прокурором Ифат Томер-Йерушальми.
Зервиба и Зини критикуют еще и потому, что якобы «земля для них святее человеческой жизни». Однако и здесь верно обратное: святые жизни спасаются благодаря вспахиванию враждебных деревень и лагерей беженцев и удержанию земли. В то время как еврейский «сумуд» (приверженность) на земле Эрец-Исраэль, с которым также идентифицируют Зини и Зервиба, клеймится «просвещенными» как темное мессианство — палестинский «сумуд», о чудо, принимается ими с уважением.
Раввин Зервиб также не является ненавистником палестинцев, как его клеветали. Он просто придерживается еврейской логики: жизнь твоего брата или жизнь граждан твоего врага? Жизнь твоего брата в приоритете, даже если израильский «прогресс» воротит от этого нос. До войны в этом путались даже заслуженные деятели из центра консенсуса, такие как Бени Ганц и Гади Айзенкот. Ганц рассказывал, что подвергал опасности солдат «Голани», чтобы не нанести ущерб населению врага в Саджаии. Айзенкот описывал 13-летнюю палестинскую девочку с ножом и признавался, что не хотел бы, чтобы «солдат разрядил в неё магазин». Сегодня, можно верить, эти двое уже находятся в другом месте.
«Зервибы» и «Зини» как явление создают сегодня гораздо более сбалансированное моральное уравнение. Также и открытая, выставляемая напоказ еврейская идентичность, которую отражают Зини и Зервиб, гораздо более гармонична, чем та, что видит опасность в нормализации еврейской публичности.
«Время убивать» и «время строить», и «время проламывать», сказал Экклезиаст — прежде всего ради святости жизни и блага. Судья Зервиб (800 дней резервистской службы с начала войны) понимает это. Да взойдет его факел.
