Не наркотики победили: огромная дистанция между Ишаем Леви «нижним» и «верхним»

На прошлой неделе я смотрела прямую трансляцию похорон певца Ишая Леви. Это была церемония, далекая от привычной сдержанности и эстетики, которыми обычно сопровождаются прощания со знаменитостями. Зал был заполнен настолько плотно, что это затрудняло движение; каждое выражение лица и капля пота были открыты для зрителей, и даже оператору, который временами оказывался прямо над головами членов семьи у гроба, было непросто выполнять свою работу. Когда носилки подняли для последнего пути, начались рыдания, и трансляцию прервали. Тогда я поняла: это показалось мне необычным, потому что было по-настоящему. Я возвращаюсь к этому спустя неделю, потому что такие похороны полностью соответствовали тому, как Ишай Леви жил и вел себя в публичном поле — обнаженная правда, лишенная масок.

Те, кто не был знаком с его творчеством и впервые узнал о нем из статьи в Википедии, задавались вопросом: к чему было нужно столь дотошное и интенсивное описание его падений? В некрологах повторялась известная истина: наряду с тем, что он был выдающимся певцом, одним из лучших вокалистов, жизнь Ишая Леви — это история о том, как можно падать снова и снова. Но это также история о том, как поднимаются. И она может быть опасной, ведь счастливый финал — путь из самых темных переулков Тель-Авива на главные сцены страны — может скрыть тот факт, что наркозависимость — возможно, самая ужасная болезнь. Хроническая, разрушительная, от которой, несмотря на все старания, никто не может предложить гарантированного исцеления.

Те, кто попадает в частные и эффективные реабилитационные центры, — это люди, чьи средства позволяют платить огромные суммы. Другие оказываются в подобных учреждениях лишь при встрече с законом. Кроме того, в отличие от иных хронических заболеваний, которые причиняют горе окружающим, но не угрожают безопасности близких, наркозависимость напрямую проецируется на психическое и физическое состояние всей семьи. Откровенность Ишая Леви и тот публичный способ, которым он управлял кризисами своей жизни, стали своего рода прожектором для многих, кто все еще находится во тьме. Его история перекликается с судьбами тех, кто не выжил, тех, кто все еще скован цепями, с историями талантливых певцов, о которых мы не слышали, поваров, которые никого не накормили, программистов, полицейских и учителей, не успевших ими стать, потому что их жизни были поглощены хаосом.

На этом фоне становится очевидным достоинство Ирис, его жены. Занятие правами женщин и их безопасностью приучило нас видеть в женщинах, решивших остаться с таким сложным партнером, тех, кто отказался от себя и подчинил свою жизнь бурной истории мужчины. Мы привыкли думать, что женская сила обязательно связана с прекращением подобных несбалансированных отношений, и что женщина, принимающая на себя последствия такой тяжелой болезни, как зависимость, — слаба или покорна. Ирис Леви одна вырастила четверых детей, долгие периоды будучи единственным кормильцем, и преуспела там, где государственные органы потерпели неудачу. Она раскрыла глубинную структуру женской силы, которая заключается в способности создавать смысл и миссию из жизненного материала, даже когда он тяжел и колюч.

Мы привыкли, что освобождение женщины подается нам в академической, эстетической и фотогеничной обертке. Но иногда оно проявляется в женщине, которая смотрит на своего мертвого мужа в переполненной и душной комнате, зная: если бы не она, этот момент наступил бы много лет назад. Она — та, кто в одиночку сократила огромное расстояние между Ишаем «нижним» и Ишаем «верхним», между улицей и сценой, и поэтому, как было сказано в другом контексте: все, что принадлежит ему, — принадлежит ей. Да будет благословенна его память, а его семья пусть удостоится долгих и добрых лет.