Не отказываться от спора, но сохранять наш общий дом | Омер Лахманович
Вечность нашего народа за последние 100 лет вошла в ускоритель частиц: мы научились восставать из пепла и облачаться в величественные одежды. Однако в последние годы национальные дни превратились в периоды противостояния. Мы не должны отказываться от спора, но обязаны оставить место для дома, в котором он ведется, ибо в этом заключается наша душа.
Национальная неделя между Днем Катастрофы, Днем памяти и Днем независимости — это тернистый путь, который должен вобрать в себя весь спектр внутренних ощущений нации: от «восстали на нас, чтобы погубить нас» до «Вечный Израиля не обманет», от «чуда с нами не произошло» до «рыка льва». Способность менять эмоциональную фазу — это израильский патент. Израильскому обществу не нужны «дни обработки», у него есть период с 27 нисана по 5 ияра.
Вечность еврейского народа за последние 100 лет вошла в ускоритель частиц. Мы умеем восставать из пепла, отряхивать лохмотья, выпрямляться во весь рост и становиться технологической и экономической державой — и все это почти в мгновение ока. В недавней истории на протяжении 80 лет мы находились под угрозой реального уничтожения, но основали государство; мы прошли как минимум три экзистенциальные войны и все же росли экспоненциально, превращаясь в плодовитое, продуктивное и творческое население. Кто из нас не ждет того дня в году, когда публикуются наши демографические данные? К 2029 году нас, вероятно, будет 11 миллионов. Да умножатся они.
Вместе с тем, немного грустно признавать, что в последние годы национальные дни превратились в наши дни противостояния. Не потому, что святость Дня Катастрофы и Дня памяти была нарушена, и не потому, что уникальность Дня независимости в еврейском календаре больше не в силе, а потому, что возник огромный разрыв между мощью этих дней и нашей национальной рутиной в остальные дни года.
Этот разрыв не только эмоциональный — это разрыв в поведении. В течение одной недели мы точно знаем, кто мы: народ, у которого есть общая память, единая судьба и достаточная причина, чтобы сплотиться вокруг нее. Здесь нет правых и левых во время сирены, нет коалиции и оппозиции у свежей могилы.
А затем наступает 6 ияра.
Ничего не «портится» на следующий день, но мы возвращаемся к тому, кем мы также умеем быть: спорящим и подозрительным обществом. Спор — это неотъемлемая часть живого, творческого, демократического общества. Проблема начинается тогда, когда спор становится единственным вариантом по умолчанию. Когда дискуссия больше не служит выяснению истины, а определяет идентичность. Когда не только расходятся во мнениях о пути, но и с трудом соглашаются с тем, что общий путь вообще существует.
И когда это происходит, национальные дни тоже приобретают иной оттенок. Они обостряются на фоне будней. Они становятся почти формальностью; напоминают нам не только о том, откуда мы пришли, но и о том, насколько далеко мы ушли от простой, базовой способности также и соглашаться. Не только соглашаться. Также.
Так возникает почти парадоксальное ощущение: мы не теряем способность объединяться, а задействуем ее на очень короткие промежутки времени (вспомните первые дни после 7 октября). Мы умеем быть вместе, но нам трудно оставаться такими. Как будто единство — это событие, а не фундамент. И вдруг красивые слова национальных дней становятся лишь словами. Как пустые разговоры о «беспричинной ненависти» накануне 9 Ава — которые разбиваются о реальность вместе с трапезой, прерывающей пост.
Нельзя отказываться от спора, но необходимо оставлять место для дома, в котором он ведется. Веление времени — взять немного святости прошедшей недели в будни 6 ияра. Ибо в этом душа наша.
