Не отменяйте мою боль: закон о призыве — это вопрос справедливости, а не политики

Дискуссия вокруг закона о призыве давно превратилась в политический, коалиционный и партийный вопрос. Однако для многих семей в Израиле, и прежде всего для семей бойцов и резервистов, это не обычный политический спор; это вопрос базовой справедливости, национальной ответственности и способности израильского общества продолжать вместе нести бремя своего существования.

Я обращаюсь к членам коалиции, которые выступают против предлагаемого закона, понимая, что в нем нет реального шанса обеспечить значимый призыв ультраортодоксов и других уклонистов: не поддавайтесь давлению. Даже если это будет означать политический кризис и падение правительства.

Да, нынешнее правительство еще может успеть сделать многое в ближайшие месяцы, оставшиеся до выборов. И да, всем нам ясно, что и в оппозиции есть те, кто сегодня громко рассуждает о равенстве в бремени и о нуждах армии, но если от них потребуется заплатить ультраортодоксам политическую цену за возвращение к власти — многие будут готовы пойти на компромисс даже в тех принципах, которые сегодня представляют как священные. Израильская политика уже доказывала в прошлом, что почти нет такой позиции, которую нельзя было бы изменить на пути к министерскому креслу.

Но именно поэтому сейчас ответственность ложится на депутатов Кнессета, которые осознают серьезность ситуации. Нельзя соглашаться на закон, который увековечит невыносимую реальность, в которой одна общественная группа снова и снова несет бремя срочной службы, резервистских сборов, ранений и утрат, в то время как другие фактически получают постоянное и почти полное освобождение — лишь из-за принадлежности к сектору, обладающему политической силой и способностью приводить к власти или свергать правительства.

Новая и потрясающая реальность

Долгая война создала в Израиле новую и потрясающую реальность. Есть женщины, которые в одиночку растят детей, пока их мужья снова и снова призываются в резерв; есть семьи, живущие долгие месяцы в изматывающей нервы неопределенности; есть родители, раз за разом провожающие своих детей на поле боя; и есть семьи погибших, которые в своей тяжелой боли отправляют на фронт других детей, потому что людей просто не хватает. Израильское общество доказало, что может вынести очень многое, но оно не сможет долго продержаться перед лицом столь глубокого чувства несправедливости.

Большая сложность заключается в том, что любая критика этой ситуации и любой призыв идти до конца в вопросе призыва немедленно наталкиваются на автоматические обвинения: ненависть к ультраортодоксам, капитуляция перед левыми, подхалимство перед определенными СМИ или попытка понравиться тому или иному лагерю. Вместо того чтобы разбираться с самим утверждением, атакуют якобы скрытые мотивы того, кто его высказывает.

Но нельзя таким образом отменить боль и реальность. Семьи, заплатившие тяжелую личную цену в войне, не нуждаются ни в чьем свидетельстве о порядочности, чтобы говорить о национальной ответственности. Люди вроде меня, у которых есть павший сын, еще один сын, воюющий в Ливане, и еще один сын, служащий в Газе, говорят не из политической теории — а из самой жизни.

Бывают моменты, когда падает правительство, и бывают моменты, когда целое общество разваливается изнутри. Закон, который будет воспринят широкой общественностью как очередной акт об уклонении, может углубить внутренний раскол именно в тот период, когда Израиль больше всего нуждается в социальной сплоченности и лидерском руководстве.

Депутаты Кнессета должны понять: общественность запомнит, кто поддержал этот закон, а кто его остановил. Речь идет не только о политическом выживании правительства, но и о том, какое государство мы хотим построить здесь на следующий день после войны.