Несмотря на «яичную войну», я вижу, как Тора спускается к нам

Это довольно странное хобби, я осознаю. Но в праздники, торжества и памятные дни я люблю заглядывать в окна домов, которые остаются открытыми, и наблюдать за праздником каждой семьи. А если я сама в пути в канун праздника, то делаю то же самое через окна автомобилей. Проверяю, кто одет в белое, какая пара едет радостно, какая — в громовом молчании, а какая — в раздражении из-за того, что к его родителям всегда приходят раньше, а к её — опаздывают.

Я люблю видеть тех, кто вложился в одежду своих детей — не в люксовые бренды, а просто в платье или белую рубашку. Красивые белые хвостики и заколки у девочек, нарядные кипы у мальчиков. Я смотрю на столы, на посуду, на оформление: нарядная ли это одноразовая посуда, чтобы не мыть её потом, вложено ли в это чрезмерно много усилий или всё аскетично, но главное — нарядная композиция украшает стол.

Я смотрю на тех, кто несет подносы, обернутые фольгой, чтобы запеканка или суп не остыли по дороге. А также на подарки или большие букеты цветов, с почетом уложенные на заднее сиденье. Позже, когда начинается праздничный вечер, я иначе смотрю на сидящих за столом. И чтобы меня не поняли превратно — мне это не нравится, это совершенно мне во вред. Но инстинкт, любопытство, желание понять, сопереживать, почувствовать сострадание или гнев сильнее меня — ну, я люблю истории, что я могу поделать?

Меня интересует именно взаимодействие. На своих семинарах по писательскому мастерству я цитирую красивую фразу: «Что такое хорошая история? Монолог, стремящийся стать диалогом». Так что диалоги между людьми, приходящими на праздник, а также мимика и то, что осталось невысказанным, могут занимать меня на несколько добрых часов.

В этом празднике, Шавуот, есть магия, что-то исконное от Земли Израиля, необязывающее, очень чистое. Нет этой «животности» (простите за резкое слово) в очереди к мяснику, острых блюд или молотых карпов. Есть единообразие и в еде, и в одежде. Пасты, свежие салаты, запеканки и деликатесы. Все одеты в белое, а те, кто не любит идти в ногу со всеми, надевают одежду в цветочек, и чувствуется атмосфера обновления. Раньше это ассоциировалось только с кибуцами.

Честно говоря, до сегодняшнего дня, незадолго до праздника, я вижу в социальных сетях посты от людей, которые хотят узнать, в какой кибуц можно приехать и кто катает детей на тракторе. Кстати, некоторые кибуцы начали требовать деньги за участие в церемониях. Ну что ж, если приватизация, то до конца.

В семье моего отца, в Бат-Яме, празднуют этот праздник с подвохом в конце. Еще в детстве мы приходили на огромный балкон моих дедушки и бабушки, тот самый, что круглый год огорожен тем же куском ткани, на котором написано: «В кущах (суккот) живите семь дней». И в Пурим, и в Песах, и в День независимости мы ели в сукке с этой надписью, и в Шавуот тоже.

Собираются 50 человек, звучат песни Земли Израиля из уст моих дядей, на которых уже видна старость, на столе стоят молочные блюда всех видов (холодная паста с болгарским сыром сверху — моя любимая), и в конце кто-то, самый смелый, обычно «Мордехай Анелевич» нашей семьи, бросает первый водяной шар, тут же хватает водяной пистолет, чтобы защититься, и убегает.

В один миг женщины начинают убирать со стола и кричать: «Хватит уже, жалко еду». Мужчины, которые поскупились, наполняют тазы водой, дети держат пистолеты, и в конце концов, после слишком большого количества вина, появляются лотки с яйцами — да, вы правильно прочитали. Любое оружие легитимно.

В этот момент, несмотря на эту кровавую (яичную) войну, я вижу, как Тора спускается к нам, и мы исполняем её заповеди, её пути и стези с полным намерением, совершенно не задумываясь об этом. Потому что вот оно — единство, семья, бескорыстная радость и подносы с едой, которые остаются и переходят к семьям напротив, сбоку, сзади и спереди. Их подносы тоже переходят к нам, взаимность и изобилие прекрасны.

И всё же ночью, после того как моя дочь засыпает, а я принимаю душ и сажусь на диван перед каким-то сериалом, который никак не закончится, я прокручиваю в голове всё, что мне удалось выудить. Кто не участвовал в веселье, кто пришел один, а не с супругом, кто смотрел на еду, которую его дочь накладывает в тарелку, и вытаскивал у неё оттуда бурекас или запеканку. Кто сунул какому-нибудь двоюродному брату, солдату ЦАХАЛ, 200 шекелей в карман, а кто слишком сильно напился и выболтал секреты, которые клялся хранить.

И если вся Тора целиком находится с нами, когда мы вместе, то потом, когда каждый возвращается к своей жизни и в свой дом, осколки Скрижалей Завета остаются в машине каждого из нас. И если вы оставите мою семью в стороне и уподобите это народу Израиля в Государстве Израиль, вы получите совершенно похожую картину. Мы будем радоваться вместе во время побед, протянем руку слабому, когда нужно, будем плакать с каждой семьей, понесшей утрату, и будем гордиться каждым экзитом, высоким местом на Евровидении или актером, добившимся успеха за границей, как если бы он был нашим сыном, но потом, дома, каждый со своими проблемами, жизнью и вызовами.

Есть фраза, которую я люблю: «И целые скрижали, и их осколки лежат в ковчеге» (Вавилонский Талмуд, трактат Берахот). Нет ничего цельного, не стремитесь к полному единству, к утопии, к земле, текущей молоком и медом, в каждый из дней года. Разбитое, старое, ветхое и разорванное, и новое, великолепное, грациозное и нарядное лежат в этом ковчеге бок о бок. Я не знаю почему, но в последнее время нам продают теорию, что зло затмевает добро, что здесь произошел страшный раскол и ничто здесь больше не радует. Это неправда.

Посмотрите сами в окна домов: если 99% из них выбирают принять праздник у себя, радоваться, быть в кругу семьи, выкладывать фотографии, поздравляя всех с праздником, благословлять и кричать «Аминь», когда человек во главе стола благословляет народ Израиля, солдат ЦАХАЛ и свою семью, — единство не исчезло, вот мы едины и объединены, даже если есть те, кто предпочитает не направлять на это свои прожекторы.

И для своего дома я беру эту фразу. Ведь были ночи (я их помню, это напрашивалось), когда я смотрела на объединенные семьи, на мужчину, целующего свою жену в голову в праздник и дарящего ей красивое ожерелье, на детей, бегающих по дому, бабушек, которые приходят с корзинами овощей и помогают готовить салаты, и слушала взрывы смеха и песнопения. В те ночи я оплакивала то, чего у меня нет, мое сердце и мой дом были пусты — это осколки скрижалей.

А потом я получила Тору во всей её красе и величии. Вместо того чтобы ждать, когда меня пригласят, я сама начала приглашать, и из моего дома зазвучали взрывы смеха, песнопения и, главное, голос моей дочки, которая говорила: «Мама, когда ты дашь им десерт, который мы приготовили?» или «Как здорово, что вы все пришли к нам». И тогда они пригласили нас к себе, и сила инерции заработала, и сила Торы заработала, и нет праздника без того, чтобы мой дом был полон или чтобы я наполняла дома других.

Нет зла без добра, целые скрижали и их осколки лежат в ковчеге. И так же мой народ: если я буду любить его и буду добра к нему, он вернет мне вдвойне. А если я буду притеснять его, унижать его и высмеивать его, я получу это обратно. Счастливого праздника Дарования Торы всем вам, примите осколки, у всех нас те же осколки. И наполните свою корзину бескорыстной любовью, семьей и изобилием.

А теперь хватит философии, я бегу покупать водяные шары и несколько лотков яиц. Я Марсель Муссери, меня не победить.