«Нет мертвой зоны»: как судебная система ограничивает безопасность Израиля
Адвокат Гай Буси утверждает, что десятилетия юридизации сферы национальной безопасности привели к формированию мировоззрения, при котором даже оперативные решения проходят через сужающееся «судебное сито». Это создает охлаждающий эффект, заставляя командиров действовать с оглядкой на возможную критику БАГАЦа, что, по мнению автора, ослабляет сдерживающий потенциал государства.
«Как один может преслетировать тысячу, а двое обращать в бегство десять тысяч» (Второзаконие 32:30).
С 7 октября над израильским обществом висит тяжелый и тревожный вопрос, не дающий покоя: как это случилось с нами? Целый народ задает вопрос Моше-рабейну: «Как один может преследовать тысячу». Как государство, являющееся региональной державой, обладающее одной из сильнейших армий в мире, самыми передовыми разведывательными структурами и технологиями, дошло до ситуации, когда оно было застигнуто врасплох, разгромлено и в одночасье провалилось в национальную катастрофу библейского масштаба?
Это не только военный или разведывательный вопрос. Это национальная проблема, касающаяся того, как государство Израиль на протяжении многих лет воспринимало само понятие безопасности. На прошлой неделе я опубликовал колонку, посвященную утверждению о том, что в Израиле происходила нарастающая юридизация сферы национальной безопасности, и эта тенденция оказала кумулятивное влияние на свободу действий системы безопасности.
После публикации ко мне обратились многие с заявлением, что невозможно основывать столь широкую тезу всего на двух судебных решениях. Но в этом и заключается ошибка. Утверждение гораздо глубже. Оно никогда не заключалось в том, что одно или два решения изменили историю безопасности Израиля. Суть в том, что на протяжении более двух десятилетий в Израиле выстраивалось новое юридическое мировоззрение, согласно которому поле боя, война с террором, законы ведения войны и соображения безопасности все больше подпадают под постоянный судебный надзор. Не событие, а метод. Не судебное решение, а мировоззрение. А мировоззрения порой меняют государства сильнее, чем отдельные вердикты.
Раньше война велась на поле боя. Сегодня она часто ведется и в зале заседаний. Не потому, что суд управляет ЦАХАЛом, а потому, что укоренилось представление, согласно которому почти каждое действие в сфере безопасности заранее проверяется не только в оперативных терминах, но и по одному вопросу: «Пройдет ли это в БАГАЦе?». Там, где командиры, офицеры и юридические советники сначала спрашивают, как действие будет выглядеть в глазах судей, и только потом — как оно будет выглядеть на поле боя, рождается новая реальность. Реальность, в которой право больше не сопровождает систему безопасности, а формирует ее.
Нет «мертвой зоны»
Тот, кто хочет понять глубину перемен, должен вернуться к одной из основополагающих идей судебного активизма в Израиле: «Нет мертвой зоны вне судебного надзора». Это не просто юридическое высказывание. Это мировоззрение. Его практический смысл заключается в том, что нет такой сферы безопасности, оперативной или военной деятельности, которая была бы защищена от судебного надзора. А там, где нет «мертвой зоны», нет и защищенного пространства.
На прошлой неделе я упоминал постановление БАГАЦа о пытках и отмену «соседской процедуры». Но это лишь два примера из широкого полотна. На протяжении многих лет БАГАЦ занимался самой сутью деятельности в сфере безопасности: точечными ликвидациями, маршрутом забора безопасности, сносом домов террористов, применением средств допроса Шабака, ввозом топлива и оборудования в Газу во время боевых действий, политикой блокад, правилами открытия огня, административными арестами, условиями содержания террористов, поставками электричества и воды в сектор Газа во время операций, транзитом товаров, допуском больных на лечение в Израиль и использованием средств слежения.
После катастрофы 7 октября больше невозможно делать вид, что спор о границах власти — лишь академический вопрос. Как точно определил пророк Амос: «Трубит ли в городе труба — и народ не испугается?». Факты таковы, что по целому ряду вопросов, которые десятилетиями считались прерогативой оборонного и политического эшелона, судьи БАГАЦа накладывали ограничения, сужая свободу действий сил безопасности. Можно соглашаться с частью решений или спорить с другими, но трудно отрицать кумулятивный процесс глубокой юридизации нашей национальной безопасности.
Председатель (в отставке) Верховного суда Аарон Барак сформулировал это так: «Даже когда пушки гремят, а музы молчат, право существует, действует и определяет дозволенное и запретное». Это моральное, но также и революционное утверждение. С этого момента израильское поле боя перестало быть только оперативной ареной. Оно стало юридической ареной. Проблема начинается тогда, когда свобода усмотрения в вопросах безопасности сужается из-за постоянного страха перед будущим судебным надзором.
Повторю: истинное влияние БАГАЦа заключается не в самом решении, а в «охлаждающем эффекте». Когда лица, принимающие решения, спрашивают себя: «Пройдет ли это через жезл критики судей?». Многолетнее вмешательство судей в характер ведения боевых действий привело к проникновению юридических соображений в сердце принятия решений. Система стала более осторожной, нерешительной, а иногда менее сдерживающей. Попытка предотвратить любой риск порождает величайший риск из всех. Избыток страхов и осторожности навлекает катастрофу. Как сказал Иов: «Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня».
Не в один момент
«Камни стирает вода», — продолжает сокрушаться Иов. Нет в мире силы, которая стирала бы скалу быстрее, чем вода. Не силой, а постоянством. Так же меняются и национальные концепции. Не революцией, а медленным стиранием. Царства не рушатся от одного удара. Сначала приходит привычка, за ней — беспечность, и наконец — медленное размывание границ.
Пророки предупреждали о моменте, когда страж засыпает — не потому, что он не храбр, а потому, что привык думать, что стена никогда не падет. Именно так работают процессы. На протяжении многих лет границы свободы действий системы безопасности сужались. Добавлялись новые юридические ограничения, пока не родилась новая реальность.
Некоторые пытаются представить эту дискуссию как подстрекательство против суда. Это удобный способ избежать спора о том, выстраивалось ли в Израиле мировоззрение, согласно которому даже вопросы безопасности должны проходить через сужающееся юридическое сито, и была ли у этого процесса цена. Это спор не об одном решении, а о границах силы государства, стремящегося защитить себя. О моменте, когда юридическая осторожность начинает подменять собой национальное решение. Нация ослабевает, когда сама начинает колебаться в использовании своей силы. И самая большая опасность — не та, что приходит извне, а та, что строится изнутри, до момента, когда, по словам пророка Осии: «Чужие пожирали силу его, а он не знал». После 7 октября это вопрос существования.
