Нет, в Ливане нет политической опоры

Есть несколько истин, которые мы обязаны признать: война с Ираном закончилась — или, по крайней мере, временно остановилась — не потому, что мы этого хотели или считали это правильным, а потому, что высшим арбитром здесь выступает Дональд Трамп. Еще одна истина заключается в том, что нынешнее прекращение огня не является политическим урегулированием. Это военная эрозия, не доведенная до конца, за которой последует либо внутренний крах в Иране, либо новый раунд противостояния. Самая важная истина на Ближнем Востоке сегодня состоит в том, что понятия «политическая опора» не существует. Когда вашим противником является террористическое государство или исламистская организация, чья главная ценность — уничтожение Израиля, вести дела не с кем. Иногда наступает пауза, но в ее конце есть только два пути: крах врага или очередной виток боевых действий.

На этой неделе я беседовал с Яиром Голаном. Раз за разом он пытался представить реальность, которую я не нахожу реалистичной, настаивая на необходимости «политической опоры» как в Ливане, так и в Иране. Когда я попросил его описать эту опору для Ливана, он изложил «трехэтапный план». Первая и вторая ступени, по словам Голана, заключаются в том, чтобы убедиться, что к югу от реки Литани нет «Хезболлы», а за пределами Захрани отсутствуют ракеты, снаряды и БПЛА. Отлично. Но ведь не существует иностранного легиона, который выполнит за нас эту военную работу, верно? Третья опора, предлагаемая Голаном, — создание международного механизма контроля. Вау, прорыв. Кто будет его формировать? Солдаты из Индонезии, Италии и Камбоджи? Подобный механизм уже существует — это ВСООНЛ (ЮНИФИЛ), абсолютный провал последних 48 лет. Помимо создания рабочих мест для бездельников и прикрытия для террористических актов, ВСООНЛ не принес региону ничего. На мой вопрос, можно ли подписать соглашение с правительством Ливана, Голан ответил: «Правительство Ливана хотело вступить с нами в переговоры. Соглашения заключаются с государствами». В этом и заключается вся суть концепции левых: вера в международное сотрудничество даже при отсутствии малейшего намека на партнера.

Министр иностранных дел Гидеон Саар недавно справедливо диагностировал, что Ливан — это виртуальное государство. Хотя дальше слов дело пока не пошло, диагноз поставлен точно. Яир Голан, кого вы видите нашим партнером в ливанском правительстве? Тех, кто не способен даже выслать посла Ирана спустя две недели после объявления его персоной нон грата? Государство Ливан в нынешнем виде подобно неизлечимо больному. Нет устойчивого способа починить этот разбитый сосуд. А если говорить о посредниках, то кто достоин быть связующим звеном? Бесхребетные французы? Коварные катарцы? Антисемитски настроенные испанцы? Нет настоящего посредника, который пользовался бы доверием обеих сторон. Но, что важнее, нет и партнера для посредничества.

Наш единственный способ изменить ситуацию в Ливане — применить крайние меры. Мы должны либо физически добраться до каждого строения, где хранится тяжелое вооружение, либо заставить самих ливанцев сделать это. Это произойдет только тогда, когда у них «подгорит». Мы пробовали по-хорошему — не работает. На этой неделе, беседуя с резервистами, я слышал о пусковых установках «Корнет», готовых к немедленной стрельбе по Авивим. Несмотря на все заверения после прекращения огня с «Хезболлой» в конце 2024 года, выясняется, что еще несколько недель назад мы были в шаге от прямого попадания по приграничным поселениям, а возможно, и от вторжения с целью похищения гражданских лиц или солдат.

Хватит. Это закончилось. Политического варианта не существует, и продолжение текущей ситуации — прямая угроза безопасности наших людей. Мы должны немедленно начать эскалационный процесс разрушения инфраструктуры государства. Возможно, это заставит нейтральную часть ливанцев восстать против радикалов. Если нет — решением станет еще более тяжелый удар по интересам Ливана, после которого им придется заново строить свою ветхую инфраструктуру.

Это очень похоже на ситуацию в секторе Газа и, честно говоря, в Иране. Тот, кто воюет с нами с расстояния 1500 километров без реального территориального спора, — это религиозный режим аятолл с жесткой идеологией. Мы пришли к остановке боевых действий не потому, что цели были исчерпаны, а потому, что это в интересах Дональда Трампа. Мы должны признать: пока иранцы не изменятся, глубокие перемены невозможны, и мы встретимся с ними в следующем раунде. Является ли решение только в силе? К сожалению, на данный момент ответ — да. Не потому что это весело, а потому что нет выбора. Религиозный враг, стремящийся уничтожить нас и готовый лишить своих детей еды ради финансирования оружия, — это противник, с которым переговоры невозможны. Единственный вариант — сокрушить его, подчинить и бить до тех пор, пока он не признает поражение. Этот момент существует, просто мы до него еще не дошли. Каждый раз, когда мы останавливались раньше, мы перекладывали цену с процентами на наших детей. Возможно — лишь возможно — после того, как они пройдут «воспитание» и заплатят реальную цену, когда-нибудь появится кто-то, с кем можно будет вести диалог на наших условиях. Не факт, но возможно.