Нетаниягу — человек, переживший самое масштабное отрезвление на Ближнем Востоке

Люди, работающие с премьер-министром в последние два с половиной года, отмечают, что он пережил самое масштабное отрезвление на Ближнем Востоке. С 7 октября, как они свидетельствуют, Нетаниягу прозрел. Он изменил многое: круг приближенных, подход к получаемым советам, методы работы, степень централизации управления и даже собственный образ жизни — хотя прогулки и спорт отошли на второй план, в рационе появилось большое количество овощей.

Так, одним из наиболее заметных уроков 7 октября стало то, что Нетаниягу перестал автоматически принимать позиции силовых структур. Когда накануне первой атаки по Ирану в рамках операции «Дов Лави» он выслушал семь генералов и начальника Генштаба, он не согласился с предложенными сценариями, отправив их на доработку. Вопреки прежней практике, он требует учитывать мнение не только начальника Генштаба, но и офицеров более низкого звена. Отношения с США он также не оставляет на откуп послам или МИДу, предпочитая контролировать этот процесс лично, в тесном взаимодействии с Роном Дермером.

Можно спорить о том, были ли достигнуты все цели войны и принесет ли она долгосрочную тишину, но невозможно игнорировать тот факт, что такие фигуры, как Исмаил Хания, Хасан Насралла, Яхья Синвар и другие, были ликвидированы. Сирийская армия, выстраивавшаяся десятилетиями, была фактически нейтрализована за две недели, «Хезболла» серьезно ослаблена, а Иран, угрожавший уничтожением Израиля, теперь вынужден оправдываться за свое выживание. Государство, которое раньше боялось даже передвинуть палатку на северной границе, благодаря союзу с США превратилось в «районного хулигана».

Эти перемены стали возможны, потому что изменился сам Израиль. Мы отрезвели. Биньямин Нетаниягу времен речи в Бар-Илане превратился в политическую фигуру, близкую к взглядам Бецалеля Смотрича. Долгие часы, проведенные ими вместе в ходе последней войны, и влияние Смотрича — тема для отдельного разговора, но его можно обозначить как один из факторов, направляющих курс нынешнего правительства.

Война в Иране и кампания на севере еще не завершились окончательной победой, но они уже изменили правила игры. Вопрос сейчас не в том, силен ли Израиль, а в том, сумеет ли он конвертировать военную мощь в долгосрочные политические достижения.

На протяжении многих лет в израильском руководстве доминировали термины «сдерживание», «управление конфликтом» и «размеренные ответы». Мы привыкли думать, что максимум, чего можно достичь на Ближнем Востоке, — это очередной раунд, посредничество или отсрочка следующей войны. Последние месяцы доказали: можно действовать иначе.

Несмотря на критику со стороны оппозиции и шум в социальных сетях о якобы «отсутствии военного решения», в кабинете министров царят иные настроения. Там понимают: Израилю удалось добиться глубоких изменений как в отношении Ирана, так и в отношении «Хезболлы». Это не мессианское достижение, но фундаментальный сдвиг.

Те, кто утверждает, что «мы просидели 40 дней в убежищах зря», поскольку режим в Тегеране устоял, вводят общественность в заблуждение. Иран годами представлялся как неуязвимый монстр, способный поджечь весь регион. Реальность показала иное: Израиль при поддержке США разрушил миф об иранской неприкосновенности.

Удар был не точечным, а системным. Пострадали командование, производственные мощности, военная инфраструктура, моральный дух и региональный статус Ирана. Даже если впереди ожидаются новые раунды, режим в Тегеране избит, обнажен и признан уязвимым.

Что касается севера, то еще рано судить об итогах переговоров с правительством Ливана. Однако уже сейчас очевиден более глубокий спор: достаточно ли одних лишь военных успехов, или Израиль должен взимать с врагов постоянную территориальную и политическую цену?

Существует мнение, что успех измеряется лишь количеством ликвидированных террористов и разрушенных штабов. Это важно, но на Ближнем Востоке врага часто ломает не это. Тех, кому не жаль тысячи своих погибших, останавливает потеря территории, лишение контроля и осознание того, что цена агрессии — это постоянная утрата.

Это тяжелый и спорный тезис, но его нельзя игнорировать. Обороноспособные границы — не роскошь, а условие существования. Если Израиль будет уходить с каждой занятой позиции, не создавая новую реальность, он лишь спровоцирует следующий раунд. Если же он будет настаивать на пространствах безопасности и агрессивном принуждении, он начнет писать новый язык в регионе.

Эта война доказала главное: прежде чем изменить Ближний Восток, Израиль изменил себя. Это уже не испуганное, извиняющееся государство, реагирующее с опозданием. Это Израиль, который понимает: чтобы выжить, нужно быть сильным, инициативным и атакующим. Не из идеологических соображений, а потому что это единственный язык, который понимают в этом регионе.

Что дальше? В кабинете министров уверены, что боевые действия могут возобновиться, так как иранцы вряд ли смирятся с поражением. Кампания далека от завершения. Но даже если следующий раунд неизбежен, его отправная точка будет иной. Враги Израиля больше не говорят о нашем уничтожении. В лучшем случае они говорят о собственном выживании. Это не просто семантика — это исторический сдвиг.

Израиль сломал концепцию целого поколения — теорию о том, что нельзя побеждать, проявлять инициативу и менять карту. Теперь каждый, кто решит атаковать Израиль, должен знать: он столкнется не с очередным раундом, а с новой реальностью.