Нетаниягу: три ипостаси одного премьер-министра
За три десятилетия политической карьеры Биньямин Нетаниягу прошел путь от осторожного государственника до лидера, сделавшего ставку на поляризацию, а затем — к политику, осознавшему необходимость наступательной инициативы. Остается открытым вопрос, появится ли после выборов «Нетаниягу четвертый», способный к масштабному государственному созиданию.
Увлекательным мысленным экспериментом была бы встреча 77-летнего Биньямина Нетаниягу образца 2026 года с 47-летним Биньямином Нетаниягу образца 1996 года. Сомнительно, что последний смог бы сегодня присоединиться к команде советников первого. В Израиле есть ряд политиков, чья старость противоречит их юности — одни скажут, что позорит её, другие — что превосходит. Тест Нетаниягу — самый захватывающий из всех.
В его политической карьере за последние 30 лет присутствуют три разные фигуры одного Нетаниягу, каждая из которых несет в себе иную внутреннюю логику, иную стратегию и, возможно, непостижимым образом — иное мировоззрение.
Нетаниягу первый
Нетаниягу первый — это человек, который вел Израиль в течение 20 лет, с 1996 по 2016 год. Он был тем, для кого понятие «осторожность» стало вторым именем — основополагающая характеристика, родившаяся из двух тактических ожогов, опаливших его в начале пути: беспорядков у туннелей Стены Плача и провала ликвидации Халеда Машаля на иорданской земле. Это лидер, который предпочитал избегать риска и принимал решения только в условиях определенности.
Это капитан, который в сфере политики и безопасности проводил подчеркнуто пассивную политику. Он не отменил соглашения Осло, подписал Хевронское соглашение, встречался с Арафатом, принимал Абу Мазена (Махмуда Аббаса) в своей официальной резиденции, признал палестинское государство в речи в университете Бар-Илан, вел переговоры об уходе с Голанских высот с Асадом-отцом и Асадом-сыном, замораживал строительство в поселениях, пошел на сделку Шалита и воздерживался от атаки на Иран, даже когда угроза усилилась.
В Газе он продвигал стратегию «тишина в ответ на тишину» и фокусировался на сдерживании ХАМАС, а не на его разгроме. Он широко закрывал глаза на наращивание мощи «Хезболлы» в Ливане и воздерживался от превентивного наступательного удара. Кстати, осторожность, пассивность и уклонение были единственными качествами, которые израильский левый лагерь приписывал Нетаниягу как его «добродетели» по принципу «нет худа без добра».
На внутренней арене Нетаниягу первый демонстрировал государственную политику и стремился вести курс «большого шатра», включающий в себя общие, сионистские и максимально широкие круги. Верно, в начале пути он действительно обвинял левых в том, что они «забыли, что значит быть евреями», но позже сформировал правительство единства с Эхудом Бараком в 2009 году, сделал Бени Бегина советником в статусе министра, наиболее близким к нему, и продолжил работу с Ципи Ливни и Яиром Лапидом. Он заигрывал с Мофазом, дал Кахлону право вето во внутренней политике и в полной мере сотрудничал с Шимоном Пересом в качестве президента.
Нетаниягу прилагал усилия и платил цену за сохранение нормальных отношений с судебной властью и избегал конфликтов с юридическим и чиновничьим эшелонами. Он позиционировал себя как лидер мейнстрима израильского сионизма, соединяющий национализм с либерализмом, а безопасность — с экономикой, позволяющей расти «нации стартапов» (стартап-нейшн). Он представлял собой фигуру «нового правого» — формулу консервативного, трезвого управления рисками, лишенного теологических идей, наряду с либеральными ценностями и право-экономической концепцией.
Нетаниягу второй
Таким Нетаниягу был до 2016 года. Нетаниягу второй, о котором некоторые говорят, что начало расследований против него привело к его появлению и «похоронам» первого, не изменил своих привычек во всем, что касается осторожности в сфере безопасности и стратегической пассивности.
Военная политика осталась прежней: подход уклонения времен операции «Нерушимая скала» был в точности повторен в операции «Страж стен». Иранская петля затягивалась вокруг Израиля, опираясь на одну уверенность — наступательную пассивность израильских руководителей и прежде всего Нетаниягу. Он предпочитал фокусироваться на «Соглашениях Авраама», а не вести превентивные войны против Исмаила.
С другой стороны, внутренняя политическая стратегия «широкого шатра» была оставлена премьер-министром. В 1965 году Менахем Бегин основал «Блок Херут — Либералы», который позже породил «Ликуд». 50 лет спустя Нетаниягу создает «блок Ликуд — ультраортодоксы» и превращает его в исключительный якорь своей политической силы, проявляя готовность платить все возрастающую общественную цену, в частности, за счет партии.
Политика Нетаниягу превращается в политику идентичностей. Больше нет попыток навести мосты, а есть четкое разделение на «мы» и «они» в любом вопросе. Идея единства отодвигается в сторону и заменяется стратегией накопления власти через поляризацию. Израиль окрашивается в «ливанские» цвета конфликтного партнерства между частями населения — как будто и здесь народ разделен на суннитов, шиитов, друзов и христиан.
Нетаниягу ведет лобовую борьбу с судебной системой и превращает её в главный флаг политического спора в Израиле. Вопросы безопасности и территорий меркнут перед одним вопросом — на чьей ты стороне в борьбе против органов правосудия.
Также и в социально-экономической сфере заметен поворот. Нетаниягу этих лет основывает политическую поддержку на растущих бюджетах пособий и трансфертных платежей. Он забывает свою бессмертную притчу о «худом, который несет на себе толстого» до полного изнеможения. Более того, он проводит глубокие изменения в самом «Ликуде», превращая его из национально-либеральной партии в традиционалистско-социалистическую.
Идеи, которые он раньше отвергал, такие как предпочтение изучения Торы выходу на работу, увеличение налогового бремени, секторальный протекционизм, увеличение пособий, фиктивная занятость и растущее присутствие религиозных признаков в общественном пространстве — все это стало частью повседневности в эпоху Нетаниягу.
Нетаниягу третий
Нетаниягу третий родился во время операции с пейджерами в сентябре 2024 года. Некоторые сравнят успех проведения этой операции с банкой шпината, которую находил моряк Попай из мультфильмов — банкой, изменившей его облик и поведение.
В ту ночь Нетаниягу расстался с пассивностью в сфере безопасности, которая характеризовала его долгие годы. Он понял, что можно иначе, и в особенности осознал катастрофическую цену политики уклонения, которая привела нас к 7 октября. Это момент, когда Нетаниягу понимает, что наступательная инициатива является условием существования на Ближнем Востоке.
Нетаниягу третий готов идти на личные и национальные риски, на которые он не был готов в прошлом. Он принимает решения, которые доводят его до угрозы разбирательств в Гааге — того, чего он избегал годами. Он ведет интенсивную войну в Газе. В Ливане он переходит от политики ограниченного обмена ударами к широким наступательным действиям, включая ликвидацию Насраллы. Он использует историческую возможность после падения Асада для военного закрепления к востоку от Голан. И в более широком плане он вступает в прямое противостояние с Ираном со всеми вытекающими последствиями.
Нетаниягу четвертый?
Однако все еще остается сомнение, стоят ли за активными инициативами Нетаниягу третьего четкие стратегические цели. Является ли захват ЦАХАЛом территорий на сирийском, ливанском и газском фронтах шагом, меняющим границы Израиля, или же это временная концепция для создания краткосрочного сдерживания, после которого последует отступление к исходной точке?
Появится ли после выборов Нетаниягу четвертый? Такой, который распустит блок с ультраортодоксами, присоединится к общему сионистскому видению, к укреплению государства, принимающего репатриантов, а не выталкивающего своих граждан? Нетаниягу, как сыну историка, придется столкнуться с самим собой — хочет ли он войти в историю как лидер-созидатель, подобно Бен-Гуриону, или останется в памяти как тот, кто возглавил процессы масштабного разрушения, подобно Ровоаму.
