Ночь на Бальфур: сон и явь Биньямина Нетаниягу

Словно дракон. Биньямин Нетаниягу с трудом смыкает глаза. В Америке, оказывается, президент бывает неблагодарен. Свои войны, или их окончание, он планирует тщательно: оглядываясь на Мундиаль, на цены на топливо, на то, сколько любви проявляют республиканцы. А что с его собственными выборами? Разве Дональд Трамп не подыграет с каким-нибудь «народом-драконом» ради следующего правительства? Во сне.

Он внезапно открывает глаза. Тяжело дышит. Сердце колотится: «бум-бум-бум». Что это было? Это был сон. Там, во сне, были Трамп и Итамар Бен-Гвир. Они находились в поместье Мар-а-Лаго под прицелом мировых микрофонов. Трамп хлопает Бен-Гвира по плечу, хвастаясь им: «Он не такой, как Биби, который делает всё, что я ему говорю, — произносит Трамп. — Итамар — крепкий орешек». А он, Нетаниягу, стоит в толпе, будто какой-то Моти Кастель, кивает головой и улыбается.

Что он сделает? «Ты слышишь, Биби?» — продолжает Трамп, прижимая к себе Бен-Гвира. Обнимает! «Ты назначишь его премьер-министром вместо себя. Он знает, как обращаться с арабами. У тебя есть неделя. Иначе я закрою для тебя Америку. Тебе и так некуда идти». Речь. Он приподнимается. Берет стакан воды с тумбочки. Осторожно отпивает. Слегка кашляет. Снова ложится. Снова приподнимается. Поправляет подушку. Кладет голову. Да уж, какой странный сон.

Снизу слышны шорохи, звуки смеха и стук костей. Охранники снова играют в шеш-беш. Он завидует им. Какие у них заботы? Для него каждые пятнадцать минут рождают новый фронт. Он начинает день борьбой: политической, юридической, медицинской, военной. И так же его заканчивает. Встряхните страну — не найдете никого, кто борется больше него. Поэтому от него без ума. Ведь он — тот, кто всегда остается последним. Кто выныривает над каждой грудой тел и описывает хаос вокруг себя как победу. Только вот следы фронтов заметны на нем. Он снова кашляет.

Огни города снаружи, мерцание неона, фары проезжающих машин проецируются на штору перед ним, словно некое кино теней. Его прекрасная страна спит. Он вздыхает. Эта страна не ценит его. Мелочится. Образ Ицхака Герцога встает перед его глазами. Что президенту за дело, раздражается он. Ну, покритикуют его мгновение, но с него это снимет бремя. «Помилование доказывает мою невиновность», — сможет он разъяснить народу. И прокуратура, и юридический советник правительства. Речь красиво выстроена у него в голове. Лицемеры.

Издалека слышен вой животного. Шакал, наверное. Это напоминает ему о политических гиенах, которые бродят снаружи. Он может их учуять. Они замечают, что он стар и не в добром здравии. Всю карьеру он специализировался на использовании слабостей своих противников: возраст Шимона Переса, заикание Бени Ганца. Он улыбается про себя, когда вспоминает. Но теперь он знает, что ждет его самого.

Может быть, закрадывается мысль, дело с «таблетками Беннета» сможет сработать? Нужно это развить. И Гади Айзенкоту нужно что-то приклеить. А ролик «Бибист» к празднику Шавуот нужно превратить в сериал для будней. В теленовеллу. Утром он позвонит Топазу Уриху. В окне огни рассвета. Такие оранжевые, нерешительные. Как уже утро? Писк заднего хода мусоровоза снаружи Бальфура. Ах, Бальфур, он снова вздыхает. Медленно садится на кровать. Сара не воспримет это хорошо. Он должен оставаться в этой резиденции. Да, несмотря на. Это «несмотря на» он не смеет сформулировать. Президенты приходят и уходят в Вашингтоне, а он сейчас тащит себя в ванную комнату. Билл Клинтон, Барак Обама, Джо Байден, а теперь этот Трамп. Все думали, что будут воспитывать меня, — он смотрит в зеркало. — Посмотрим на них, как они проведут здесь ночь.